жили……
— Тысячи тысяч чаек. Я знаю. — Салливан
кивнул. — Мне, Джонатан, приходит в голову
только один ответ. Такие птицы, как ты — редчайшее
исключение. Большинство из нас
продвигается вперед так медленно. Мы переходим
из одного мира в другой, почти такой же, и тут
же забываем, откуда мы пришли; нам все равно,
куда нас ведут, нам важно только то, что
происходит только сию минуту. Ты представляешь,
сколько жизней мы должны прожить, прежде чем у
нас появится первая смутная догадка, что жизнь
не исчерпывается едой, борьбой и властью в
Стае. Тысячи жизней, Джонатан, десять тысяч! А
потом еще сто жизней, прежде чем мы начинаем
понимать, что существует нечто, называемое
совершенством, и еще сто, пока мы убеждаемся:
смысл жизни в том, чтобы достигнуть
совершенства и рассказать об этом другим. Тот
же закон, разумеется, действует и здесь: мы
выбираем следующий мир в соответствии с тем,
чему научились в этом. Если мы не научились
ничему, следующий мир окажется таким же, как
этот, и нам придется снова преодолевать те же
преграды с теми же свинцовыми гирями на лапах.
Он расправил крылья и повернулся лицом к
ветру.
— Но ты, Джон, сумел узнать так много и с
такой быстротой, что тебе не пришлось прожить
тысячу жизней, чтобы оказаться здесь.
И вот они снова поднялись в воздух,
тренировка возобновилась. Сделать бочку вдвоем
трудно, потому что в перевернутом положении
Джонотану приходилось, летя вверх лапами,
соображать, как выгнуть крылья, чтобы выполнить
оставшуюся часть оборота, сохраняя безупречную
согласованность движений со своим учителем.
— Попробуем еще раз, — снова и снова повторял
Салливан. — Попробуем еще раз. — И наконец: — Хорошо!
Тогда они начали отрабатывать внешнюю петлю.
.
Однажды вечером чайки, которые не улетели в
ночной полет, стояли вместе на песке, они
думали. Джонатан собрался с духом и подошел к
Старейшему — к чайке, которая, как говорили,
собиралась вскоре расстаться с этим миром.
— Чианг… — начал он, немного волнуясь.
Старая чайка ласково взглянула на него:
— Что, сын мой?
С годами Старейший не только не ослабел, а
наоборот, стал еще сильнее, он летал быстрее
всех чаек в Стае и владел в совершенстве такими
приемами, которые остальные еще только
осваивали.
— Чианг, этот мир… это вовсе не небеса?
При свете луны было видно, что Старейший
улыбнулся.
— Джонатан, ты снова учишься, — сказал он.
— Да. А что ждет нас вперед? Куда мы идем?
Разве нет такого места — небеса?
— Нет, Джонатан, такого места нет. Небеса — это
не место и не время. Небеса — это
достижение совершенства. — Он помолчал. — Ты,
кажется, летаешь очень быстро?
— Я… я очень люблю скорость, — сказал
Джонатан. Он был поражен — горд! — тем, что
Старейший заметил его.
— Ты приблизишься к небесам, Джонатан, когда
приблизишься к совершенной скорости. Это не
значит, что ты должен пролететь тысячу миль в
час, миллион, или научиться летать со скоростью
света. Потому что любая цифра — это предел, а
совершенство не знает предела. Достигнуть
совершенной скорости, сын мой — это значит
оказаться там.
Вдруг Чианг исчез и тут же появился у кромки
воды, в пятидесяти футах от Джонатана. Потом он
снова исчез и через тысячную долю секунды уже
стоял рядом с ним.
— Это просто шутка, — сказал он.
Джонатан не мог прийти в себя от изумления.
Он забыл о небесах.
— Как тебе это удается? Что ты чувствуешь,
когда так летишь? Какое расстояние ты можешь
пролететь?
— Пролететь можно любое расстояние в любое
время, стоит только захотеть, — сказал
Старейший. — Я побывал всюду и везде, куда
проникала моя мысль. Он смотрел на морскую
гладь. — Странно: чайки, которые отвергают
совершенство во имя путешествий, не улетают
никуда; где им, копушам! А те, кто отказывается
от путешествий во имя совершенства, летают по
Вселенной, как метеоры. Запомни, Джонатан,
небеса — это не какое-то определенное место или
время, потому что ни место, ни время не имеют
значения. Небеса — это…
— Ты можешь научить меня так летать?
Джонатан дрожал, предвкушая радость еще
одной победы над неведомым.
— Конечно, если ты хочешь научиться.
— Хочу. Когда мы начнем?
— Можно начать сейчас, если ты не
возражаешь.
— Я хочу научиться летать, как ты, — сказал
Джонатан, и в его глазах зажегся странный
огонек. — Скажи, что я должен делать?
Чианг говорил медленно, зорко вглядываясь
в своего молодого ученика.
— Чтобы летать с быстротой мысли