мне не нужны почести. Я не
хочу быть вождем. Я хочу только поделиться
тем, что я узнал, показать им, какие дали
открываются перед нами». Он сделал шаг вперед.
— Джонатан Ливингстон, — сказал Старейший, — выйди
на середину, ты покрыл себя Позором перед
лицом своих соплеменников.
Его будто ударили доской! Колени ослабели,
перья обвисли, в ушах зашумело. Круг Позора? Не
может быть! Прорыв! Они не поняли! Они
ошиблись, они ошиблись!…
— своим легкомыслием и
безответственностью, — текла торжественная
речь, — тем, что попрал достоинство и обычаи
Семьи Чаек…
Круг Позора означает изгнание из Стаи, его
приговорят жить в одиночестве на Дальних
Скалах….
— настанет день, Джонатан Ливингстон,
когда ты поймешь, что безответственность не
может тебя прокормить. Нам не дано постигнуть
смысл жизни, ибо он непостижим, нам известно
только одно: мы брошены в этот мир, чтобы есть
и оставаться в живых до тех пор, пока у нас
хватит сил.
Чайки никогда не возражают Совету Стаи, но
голос Джонатана нарушил тишину.
— Безответственность? Собратья! — воскликнул
он. — кто более ответственен, чем чайка,
которая открывает, в чем значение, в чем высший
смысл жизни, и никогда не забывает об этом?
Тысячу лет мы рыщем в поисках рыбьих голов, но
сейчас понятно наконец, зачем мы живем: чтобы
познавать, открывать новое, быть свободным!
Дайте мне возможность, позвольте мне показать
вам, чему я научился…
Стая будто окаменела.
— Ты нам больше не брат, — хором нараспев
проговорили чайки, величественным взмахом
крыльев закрыли уши и повернулись к нему
спинами..
Джонатан провел остаток своих дней один, но
он улетал на много миль от Дальних Скал. И не
одиночество его мучило, а то, что чайки не
захотели поверить в радость полета, не захотели
открыть глаза и увидеть!
Каждый день он узнавал что-то новое. Oн
узнал, что, придав телу обтекаемую форму, он
может перейти в скоростное пикирование и добыть
редкую вкусную рыбу из той, что плавает в
океане на глубине десяти футов; он больше не
нуждался в рыболовных шхунах и в корочке хлеба.
Он научился спать в воздухе, научился не
сбиваться с курса ночью, когда ветер дует с
берега, и мог пролететь сотни миль от заката до
восхода солнца. С таким же самообладанием он
летел в плотном морском тумане и прорывался к
чистому, ослепительно сияющему небу… в то
самое время, когда другие чайки жались к земле,
не подозревая, что на свете существует что-то,
кроме тумана и дождя. Он научился залетать
вместе с сильным ветром далеко в глубь материка
и ловил на обед аппетитных насекомых.
Он радовался один тем радостям, которыми
надеялся когда-то поделиться со Стаей, он
научился летать и не жалел о цене, которую за
это заплатил. Джонатан понял почему так коротка
жизнь чаек: ее сьедают скука, страх и злоба, но
он забыл о скуке, страхе и злобе и прожил
долгую счастливую жизнь.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
A потом однажды вечером, когда Джонатан
спокойно и одиноко парил в небе, которое он так
любил, прилетели они. Две белые чайки, которые
появились около его крыльев, сияли как звезды и
освещали темное небо мягким, ласкающим свeтом.
Но еще удивительнее было их мастерство: они
летели, неизменно сохраняя расстояние точно в
один дюйм между своими и его крыльями.
Не проронив ни слова, Джонатан подверг их
испытанию, которого ни разу не выдержала ни
одна чайка. Он изменил положение крыльев так,
что скорость полета резко замедлилась: еще на
милю в час меньше — и падение неизбежно. Две
сияющие птицы, не нарушая дистанции, плавно
снизили скорость одновременно с ним. Они умели
летать медленно!
Он сложил крылья, качнулся из стороны в
сторону и бросился в пике со скоростью сто
девяносто миль в час. Они понеслись вместе с
ним, безупречно сохраняя строй.
Наконец, он на той же скорости перешел в
длинную вертикальную замедленную бочку. Они
улыбнулись и сделали бочку одновременно с ним.
Он перешел в горизонтальный полет, некоторое
время летел молча, а потом сказал:
— Прекрасно. — И спросил: — Кто вы?
— Мы из твоей Стаи, Джонатан, мы твои
братья. — Они говорили спокойно и уверенно. — Мы
прилетели, чтобы позвать тебя выше, чтобы
позвать тебя домой.
— Дома у меня нет. Стаи у меня нет. Мы летим
сейчас на вершину Великой Горы Ветров. Я могу
поднять свое дряхлое тело еще на несколько сот
футов, но не выше.
— Ты можешь подняться выше, Джонатан, потому
что ты учился. Ты окончил одну школу, теперь
настало время поступить в другую.