Вагон был полупустой, лишь несколько рыбаков и пенсионеров сидели вразброс. Выбрав место у окошка, он посмотрел на уплывающий вокзал и всё ускоряющейся в движении пейзаж домов и огородов вдоль железной дороги. Когда сюжет жилищ сменился зелёным однообразием лесополосы, в вагоне помимо запаха пыли и угля появился запах хвои насыщенной озоном, и мысли юноши понеслись где-то за окном, думал он о Насте, о том, что такое любовь, отчего люди сперва любят души не чая, затем ссорятся и доводят эту игру чувств до ненависти. Иногда вид прекрасной опушки, либо петляющей меж дерев голубой речки, возвращал его в реальность, и сознание, словно фотоаппарат, запечатлевало пейзаж чтобы потом вернуть его во сне, либо в иных памятных представлениях. Хотел было почитать, но полёт мысли так искусно скрал время пути, что, когда он стал доставать книгу, уже объявили его станцию. Электричка сбавила ход, всполохи солнца стали бить сквозь просветы, между вагонов, стоящих на соседнем пути так, что пришлось зажмуриться, открыв глаза после чехарды света и тени он почти сразу увидел худую стройную фигуру деда на фоне подплывающего вокзала, он стоял, опиравшись локтями о перила и наблюдая суматоху людей, готовящихся к посадке, иногда, с улыбкой, перебрасываясь словами с полной женщиной, которая была в форме станционного смотрителя.
После обычного приветствия и дежурных вопросов о делах домашних, дед, застав в врасплох Никиту, сощурившись спросил:
– А о чем мечтаешь?
– О том, как буду студентом, о мотоцикле, о новых кроссовка, – начал неуверенно перебирать свой сундук желаний Никита.
– Ты сейчас думаешь о девочке, – прервал его дед.
– Нисколько, – засмущался Никита.