Прошлым летом, охваченный жаждой приключений, я попросил Фрэнки научить меня водить. Он, недолго думая, посадил меня за руль своей красной «g30». Запах дорогой кожи ударил в нос. Он врубил музыку на полную, захватил пива и пару подруг, и скомандовал ехать на вечеринку в Квинс. Я проехал один квартал по щербатому асфальту, чувствуя себя королём мира, но, когда впереди, отражаясь в лужах, замигали сине-красные огни патрульной машины, моё сердце рухнуло. Я растерялся и со всего маху въехал им в зад… Этот инцидент стал началом моей водительской карьеры. После этого Фрэнки, где-то раздобыв старый «Опель», кинул ключи мне на кровать.
– Делай с ним что хочешь, только меня не напрягай.
Я больше к машине не подходил. Вот почему ржавый «Кадет» ждал меня – он был памятником моему провалу.
Накануне Рождества, когда дом наполнился густым ароматом хвои и корицы, Бритни неслышно скользнула в мою комнату. За окном падал мокрый снег, и свет уличного фонаря выхватывал из темноты танцующие снежинки.
– Приходила мама, – прошептала она, и в её голосе прозвучало эхо неземных вестей, – и сказала, что мы вскоре встретимся с ней.
Она изобразила самолёт, издала тихое жужжание и, покружившись, ускакала к себе. Я лишь покрутил пальцем у виска, но что-то в её словах заставило смахнуть непрошеную слезу.
На праздники мы всегда летали в Берлин к тётке Клавдии. Я ненавидел эти посиделки – запах кислой капусты и колбасок, громкая немецкая речь и бесконечные часы скуки. Отец приобрёл билеты, и весь дом забурлил в предпраздничной суете. Все бегали, кричали, хлопали дверями; дом ходил ходуном. И пока все были заняты, ко мне заглянул Хуан, его глаза горели азартом.
– Пойдём играть!
Мысль о скучных посиделках перевесила. «Немного поиграем и вернусь», – пообещал я себе. Я выскользнул через заднюю дверь, чтобы не попасться на глаза Мэйбл. Холодный декабрьский воздух ударил в лицо, пахнущий мокрым снегом и выхлопными газами. Наш дом был островом тепла и фальшивой рождественской суеты. Улица – совсем другим миром.