– И правда, – согласился учитель, – послушаем, что скажут.
Мы приостановились. Двое в толпе кивали нам головами, показывая, что хотят пообщаться. Плотная масса попутчиков и тяжесть ноши мешали им, но они кое-как протолкались и оба замерли, искоса разглядывая нас из-под капюшонов. Наконец один сказал другому:
– Смотри-ка, этот как будто живой! Грудь-то дышит!
– А ежели они дохлые, – промолвил другой, – то почему не по форме одеты?
Первый, слегка откашлявшись, обратился ко мне:
– Земляк! Что ты тосканец, я узнал по выговору. Не сочти за труд объяснить, кто ты и как попал в эту могилу отъявленных лицемеров?
– Верно, – сказал я в ответ, – моя родина – великий город на берегах Арно. И тело моё ещё пока то же, что и было от рождения. Но вы-то кто? Что это, едкое, как желчь, стекает по вашим щекам? И что за блистающие ризы на вас надеты?
Первый проговорил, склонив голову:
– Эти солнечные балахоны так тяжелы, что плечи наши гнутся под ними, как коромысла. Мы оба состояли в братстве гаудентов – их ещё называют «веселящимися братьями». Я – Каталано, он – Лодеринго, оба из Болоньи. Нас призвали во Флоренцию посредничать в переговорах чёрных и белых, а мы тайком натравливали одних на других. Результат ты сам мог видеть – до сих пор, наверное, торчат обгорелые балки квартала, что возле башни Гардинго.
Да, я видел и помню, и уже было воскликнул: «Братья-мерзавцы! Ваши злодеяния…» Но тут же осёкся. Ибо в глаза мне бросилось нечто. Поперёк дороги, прямо под ногами шествующих, я увидел распростёртого человека, пригвождённого к земле тремя кольями. Бородатое лицо повернулось в нашу строну. Он увидел, что я гляжу на него; черты его исказились, он весь задёргался, пыхтя в клочковатую бороду. Брат Каталано проследил за моим взором и сказал:
– А, так ты не знаешь, кто этот продырявленный! А ведь это он внушил фарисеям: «Лучше, чтобы один человек умер за народ…» Да, это Каиафа собственной персоной. Вот теперь валяется тут и проверяет на своей шкуре, сколько весит каждый из нас вместе с нашей одежонкой. И тестюшка его здесь, только подальше, и прочие собратья по проклятому совету.