Оглядевшись, я увидел поле, великое и пространное, подобно полям по берегу Роны близ Арля или у Пулы в Истрии, над проливом Карнаро. Вся его поверхность была как будто изрыта гигантскими кротами; но это были не кротовины, а могильные холмы – большие, как курганы, и поменьше. Из могил там и сям вырывалось пламя, и сама земля была раскалена жарче, чем в кузнице раскаляют железо. В отверстиях этих могильных вулканов виднелись открытые крышки гробов. И такие тяжкие и мучительные стоны доносились оттуда, что нутро моё перевернулось, и я сам чуть не зарыдал.
– Кто здесь погребён?! – воскликнул я. – Их стоны невыносимы. Отчего они так терзаются?
– Это ересиархи, творцы всяческих лжеучений. Те, которые исказили истину, изуродовали её светлый лик. Сами они тут, и их последователи тоже. Посмотри, сколько их: могилы битком набиты. Каждому определено место по чину: изобретатели самых зловредных ересей погребены вместе с такими же злостными, те, что попроще, – с менее ядовитыми. Поэтому и гробницы их горят одни жарче, другие помедленнее.
С этими словами мы повернули направо и двинулись дальше между полем горящих гробов и высоченной крепостной стеной.
10. Шестой круг. Беседа с соотечественниками
Некоторое время шли в молчании. Мрачная стена нависала справа над нами, с левой же стороны жгло нестерпимым жаром и доносились несмолкающие стоны и вопли мертвецов. Не выдержав, я вновь обратился к вожатому:
– Невмоготу это слушать! Посмотри: крышки гробов открыты, никто их не стережёт. Отчего те, кто в них, не вырвутся, не удерут из пыточных камер?
И он в ответ:
– Двери-то распахнуты, а выход заперт наглухо. Они не могут перейти черту. Так постановлено Высшей волей. И так будет, пока не призовут их на поле Иосафатово, что в долине Кедронской. Там дадут им плоть, с которой они разлучились, и предстанут они перед Престолом Последнего суда. Впрочем, возродиться захотят не все. Глянь-ка в ту сторону: там собраны те, кто отрицал и бессмертие, и воскресение, – последователи безбожного Эпикура. Они утверждали, что вместе с телом умирает и душа, и после смерти нет ни суда, ни блаженства, вообще ничего: был человек, да весь вышел. Им только и остаётся страдать, потому что сами себя лишили надежды.