– Там они все, там, в погребе. В компании ещё более убогих душ, чем наши. Спустись поглубже, может, встретишь. Но пёс с ними. Я вот что должен успеть сказать напоследок: когда вернёшься в тёплый мир живых, напомни там обо мне: мол, был такой Чакко. Память живых притупляет отчаяние мёртвых. Больше я не могу говорить, язык мой распух, не разлепить губы.
Он глянул мне в глаза, но произнести более ничего не успел, зрачки его закатились, голова поникла, и он плюхнулся в тухлую жижу.
Вожатый сказал мне:
– Ну всё: теперь он не встанет, пока труба архангела не протрубит о Последнем суде. И явится Победитель смерти, и все они, прозябающие здесь бестелесно, вновь будут одеты плотью. И примут прежний облик, и все предстанут перед Престолом, чтобы слышать Судью. И последний приговор прогремит на всю вечность.
Мы двинулись дальше, увязая в мерзком месиве. Я спросил:
– Учитель, мы знаем, что Суд состоится. А после Суда что их всех ожидает? Ужесточится казнь? Или помилованы будут? Или так и останутся гнить на своих кругах?
Он ответил:
– Ты многому обучался; что же говорит твоя учёность? Чем существо совершеннее, тем сильнее чувствует и страдание, и счастье. Те, кто здесь, – все они прокляты и казнимы, и по закону нет им прощения. Но и в них, в каждом, теплится лучик надежды. Кто знает, может, кого-то и помилует Вечный Судья.
Так мы шли этой долгой дорогой по кругу, ведя таинственный разговор. И вот наконец подошли к началу крутого спуска.
7. Четвёртый круг. Плуто. Сребролюбцы. Через Стикс в круг пятый
– Баба́й Ага́, Баба́ Шайтан, але́ппе!
Такой непонятный и дикий вопль взмыл откуда-то снизу, ударил по нашим ушам.
– Ба, да это Плуто, упырь с волчьей мордой, – воскликнул учитель, – узнаю его хриплый вой! Не бойся: как бы яростно он ни вопил, не в его власти остановить нас. Спускайся осторожно, с камня на камень.
И, заглянув вниз, в пропасть, крикнул:
– Замолчи, волчина бешеный! Грызи сам себя! Мы нисходим в твою яму, потому что такова воля Вышних, разрази тебя Михаил Архангел!