Псевдоспокойствие: притворство покоя
Тишина не всегда о покое
Тишина может быть исцеляющей.
А может быть – мёртвой зоной.
Внешне ты «в покое». Нет бурь, нет суеты, нет драмы. Но если вслушаться – внутри ничего не движется. Ни желания, ни зова, ни огня.
Это не покой. Это – онемение.
«Мне спокойно» – фраза, в которой часто прячется бегство
Человек, избегающий жизни, не говорит: «я боюсь».
Он говорит: «я просто хочу тишины».
Он не признаёт: «я потерял зов».
Он говорит: «я просто не хочу суеты».
Он не чувствует: «я умер в себе».
Он говорит: «я наконец-то спокоен».
Покой может быть зрелостью.
Но может быть и маской избегания.
Замершая тишина как броня
Псевдоспокойствие – это когда ты научился не тревожить свою боль.
Ты обошёл жизнь стороной. Закрыл окна. Прикрыл чувства.
И назвал это – балансом.
Но баланс, в котором ты ничего не чувствуешь – это не равновесие.
Это – затворничество от правды.
Как распознать: это покой или замирание?
Задай себе три вопроса:
Есть ли в моём спокойствии живость?
Готов ли я выйти в движение, если меня позовёт зов?
Спокойствие – это плод прожитого или форма отказа от жизни?
Истинный покой – дышит. Он гибкий, живой, текучий.
Псевдоспокойствие – как бетон. Он мёртв, но крепок.
Без риска не бывает подлинного присутствия
Жизнь – всегда зовёт за предел.
Если ты слишком долго в «спокойствии» – возможно, ты перестал идти.
И если всё слишком ровно – возможно, ты не живёшь, а удерживаешь конструкцию.
Покой без роста – это гниение под прикрытием.
Вернись в движение
Не нужно взрывов. Не нужно драм.
Но нужна честность: жив ли ты в своём покое?
Горит ли в тебе жизнь?
Слышишь ли ты зов?
Если нет – не бойся выйти из тишины.
Настоящий покой наступает не тогда, когда ты прячешься,
а когда проходишь сквозь бурю – и остаёшься собой.
Покой – не отсутствие боли. Покой – это присутствие внутри боли.
И если в тебе нет живого пульса – это не покой. Это смерть под маской равновесия.
Пример: Женщина, которая «всё приняла»
После развода она всем говорила, что «стала спокойнее».
«Я отпустила. Приняла. Меня больше не трогает. Всё хорошо.»
На работе – ровная.
С друзьями – уравновешенная.
Дома – тишина. Йога. Утренние медитации. Тёплый чай. Без конфликтов, без эмоций, без рыданий.
Но в кабинете терапевта, когда её просто спросили:
«Ты сейчас чего-то хочешь?» —
она не смогла ответить.
Растерялась.
Начала говорить: «Я просто живу… Мне достаточно… Главное – мир в душе…»
Но в глазах – пустота.
Она не чувствовала ничего. Ни зова, ни желания, ни даже боли.
Только однажды, когда коснулись темы тела, она выдохнула:
«Я не чувствовала возбуждения… четыре года. Ни страсти. Ни влечения. Ни желания. Я просто… перестала чего-то хотеть.»
И только тогда – заплакала.
Не от боли. А от осознания, что в ней – тишина без жизни.
Что весь её «покой» – это не принятие,
а замирание после удара,
в котором она превратила себя в функцию, чтобы не чувствовать.
Она не жила.
Она не мешала себе чувствовать мёртвость.
Это не был покой. Это был эмоциональный ледник,
в котором она пряталась от новой боли.