– «Прекрасна», «красота», а что это такое? – не скрывая любопытства, спросила Ева, хотя по тону Самаила догадывалась, что это, наверно, что-то приятное.
Бог улыбнулся.
– Ах ты, невинная дикарка, – чуть игриво сказал Самаил. – Красота – это то, к чему всегда стремишься, и то, от чего, один раз увидев, не хочется отводить глаза.
– Тогда ты тоже красив, бог, – задумчиво произнесла Ева.
Самаил рассмеялся, а женщина почему-то смутилась.
– Вот, взгляни на себя, – бог сделал какое-то движение, и в его руках оказался большой плоский предмет. Это было зеркало.
Ева посмотрела и, к своему удивлению, увидела себя и окружающие ее предметы. Она, конечно, и раньше видела свое отражение в воде, но оно было расплывчатым и подернутым рябью, а тут впервые она отчетливо увидела себя в полный рост. Она с интересом стала себя разглядывать, поднимать вверх-вниз руки, строить гримасы, глядя, как отвечает ей ее отражение. Она, конечно, не знала, красива она или нет, ей не с кем было сравнивать, но собственное отражение ей понравилось. Самаил снова сделал жест рукой, и в небо поднялась стая птичек, которые мягко сели ей на голову и превратились в венок чудесных цветов.
– Как красиво, – не удержалась и сказала женщина, продолжая глядеться в зеркало, а бог согласно кивнул головой.
Неожиданно зеркало исчезло. В глазах Евы появилось обиженное выражение, хотя сказать она ничего не рискнула. Самаил снова рассмеялся.
– Ты хочешь, чтобы оно осталось? – спросил бог.
Ева обрадованно кивнула. Бог шевельнул пальцем, и на поляне возникла скала, в которую было врезано зеркало, роскошь которого женщина оценить не могла.
– Теперь оно будет навечно здесь. И ты всегда сможешь в него смотреться, – сказал Самаил, думая о том, как Афродита отнесется к тому, что он украл ее любимое зеркало Хрустального источника.
Поддавшись невольному чувству, Ева прильнула на мгновение к богу и тут же испуганно отпрянула. Она была удивлена. Кожа бога почти ничем не отличалась от кожи ее или Адама. Может, была чуть нежнее Адамовой и приятней пахла, хотя, наверно, это было понятно, богу ведь не приходилось копаться в звериных потрохах.