Эти мысли мелькнули в голове Самаила, но говорить он ничего не стал. Сложно утешать бога, сетующего на вечную жизнь, сказками о ее долгосрочном всепримиряющем эффекте.
Яхве тронул приятеля за руку.
– Знаешь, Сам, а ведь это так чудовищно, что жизнь нельзя прекратить. Вот представь себе, проломил бы я голову Зевсу, или он мне, и в результате кого-то из нас вообще не стало. Навсегда. Навечно.
Слова Яхве рассмешили Самаила.
– Существование прекратить нельзя. Трансформирование и обновление бесконечны. И что бы случилось, если бы твою мысль удалось реализовать? Мир вскоре бы опустел. Представляешь, какой бы это был для многих из нас соблазн навсегда избавиться от надоевших спутников этой скукотени.
Слова эти только подлили масла в огонь. Яхве зло пнул еще один базальтовый осколок и сжег его взглядом в пар.
– Не могу этого понять, – возмущенно заговорил он. – Меня можно рубить, резать на куски, жечь, топить в воде, но рано или поздно снова появится тот же самый Яхве, разве что разозленный. Ведь и муки богов, какие бы ни были ужасные, все равно не вечны. Даже если ты не хочешь их прекратить, они сами и так сойдут на нет. Это наказание какое-то.
Яхве посмотрел на Самаила, ожидая поддержки, а тот, поглядывая на приятеля, веселился все сильнее. Через такие кризисы регулярно проходил каждый из них. Кто чаще, кто реже. Они не улучшали характер богов, и после них каждый, как правило, выкидывал какой-нибудь фортель, чтобы развеять скуку и заглушить гнетущие мысли о собственной вечности. Похоже, у Яхве наступил такой период.
– Я даже не понимаю, зачем у нас рождаются дети. Для чего миру еще такие же несчастные?
Самаил с любопытством взглянул на него.
– А ты помнишь свое детство? Я, например, нет. Кстати, и детей среди нас не так уж много. Последние роды были тысяч двенадцать лет назад. Да и то это был каприз Афродиты, во что бы то ни стало решившей завести ребенка.
Вопрос о воспоминаниях детства неожиданно поставил Яхве в тупик. Он тоже ничего не помнил. Первое его воспоминание было о том, как уже достаточно взрослым он столкнул из шалости две планеты, и как они смешно разлетелись на куски.