Мучаясь угрызениями совести, Ева решила, что ничего не случится, если сегодня она на этом работу закончит. Она сняла с себя грязную, пропахшую рыбой одежду и блаженно окунулась в воду. Та была прохладной, приятно освежающей. Забыв обо всем, женщина плескалась, невольно вспоминая, как она делала это когда-то в Эдеме. И с грустью подумала, что здесь ей никогда не придется встретить компанию веселых лягушек-акробатов.
Наконец, Ева вылезла из воды. Вначале она не заметила, что в нескольких шагах, полускрытый ветками кустов, кто-то сидит. А потом испугалась. Это мог быть зверь, а ее нож валялся забытый где-то вдалеке. Ветви раздвинулись, и женщина с замиранием сердца узнала Самаила. Сдерживая удивленный возглас, Ева прикрыла рот рукой.
А бог молчал, изучающе глядя на нее. По его лицу блуждала, появляясь и исчезая, чуть виноватая улыбка. Ева глубоко вздохнула и постаралась сдержать всплеск нахлынувших эмоций. Ей это удалось, и на лице появилось нейтрально-настороженное выражение. Вспомнив, что стоит перед богом голая, она не столько смутилась, сколько рассердилась, и резким движением схватив свое еще нестиранное рыбное тряпье, прикрыла им наготу. Самаил же, наоборот, растерялся. Он ждал какой угодно реакции, но не отношения к себе как к чужому. Да и голой он ее видел предостаточно. Но все-таки это был бог, а не какой-то мальчишка, и Самаил, справившись со смущением, проговорил:
– Зачем ты прячешь свою красоту? Тебе нечего стесняться. Я помню времена, когда нагота тебя совершенно не смущала.
В глазах Евы появилась злинка.
– И ты, пользуясь наивностью маленькой дурочки, пялил на нее свои бесстыжие глаза, – сказала Ева. Она уже и сама сейчас верила в то, что тогда ей это не нравилось.
Самаил начал обижаться.
– Ничего зазорного в том, что я на тебя смотрел и любовался, я не вижу. Да и ты вовсе не возражала. От того, что ты прикрыла себя этим рваньем, ты ничего не изменила. Твоя красота осталась при тебе. И я ее уже видел. Скрывать ее от меня глупо. Это все равно, что закрыться от солнца ладонью и сказать, что солнца нет, потому что ты его не видишь. Но если тебе так спокойнее или ты просто замерзла, конечно, оденься.