Ева не сказала в ответ ни слова. И назавтра, страдающая от одышки, делала свою работу. К приходу мужа было все готово, хотя сама женщина без сил валялась на ложе из листьев.
Так и продолжалось еще долгие недели. Появившиеся на ногах отеки мешали ходить. Но Ева терпела и не жаловалась. Вряд ли сейчас, глядя на нее, кто-нибудь узнал ту красавицу, которая заставляла трепетать сердце бога Самаила. Но в ее состоянии были и свои плюсы. То ли из-за ее непривлекательного вида, то ли по каким-то другим причинам, но Адам мужского интереса к ней не проявлял. Ева этому была только рада, но в глубине души все-таки едко подумала: «Небось, снова поймал козу. Первая любовь всегда самая прочная. Коза и говорить не умеет, а только блеет и слушает. Идеальная жена».
Но козы у Адама не было. Тот эпизод жизни он даже стеснялся вспоминать. Он любил Еву. По-своему, эгоистично. И хотя она сильно потеряла в красоте, но и сейчас он, может, и меньше, чем раньше, но продолжал ее хотеть. Дело было в другом. В физическом воздержании от любимого человека он видел способ доказать богу серьезность своих намерений заслужить прощение. В возложении на себя и соблюдении запретов он видел путь искупления совершенного в Эдеме греха.
А у Евы стала набухать грудь. Она догадалась, что начало накапливаться молоко. И как-то она заметила, что ей стало легче дышать. До нее дошло, что живот стал меньше давить. Он опустился вниз.
Она почувствовала боль, когда несла домой чашу с водой. Боль была такой острой, казалось, что она не успеет добежать до кустов, но она так же быстро, как и началась, прекратились. Ева было успокоилась, но боли возникли снова, вызывая желание избавиться от чего-то находящегося в животе, и опять прошли. Она догадывалась, что это, наверно, начались роды, но знать, все так, как нужно, или что-то не ладится, ей было не дано.
Адам был на охоте. Но, по странной прихоти, ей больше всего хотелось, чтобы с ней был не он, а Самаил. Он, всемогущий бог, объяснил бы все, что надо, помог бы и успокоил боль.