– Подожди, когда я снова потеряю сознание и не буду ничего чувствовать, и тогда воткни в меня нож, – сказал он.
Ева кивнула и снова пошла за водой. Адам с жадностью напился и откинулся в забытьи на тряпье, которое подстелила ему жена. А та с ужасом думала о том, что будет делать, когда он потеряет сознание. Но Адам оставался с ней, хотя, почти не переставая, стонал. Он даже начал молить ее не ждать, пока сознание покинет его, но Ева отговорилась тем, что теперь уже не может нарушить данное обещание. Они оба не спали эту ночь. Еве уже начало казаться, что и она умирает вместе с мужем.
К полудню следующего дня Адама начал бить сильный озноб, и он потерял сознание. Ева со страхом глядела на лежащий рядом каменный нож из черного камня. А потом с состраданием перевела взгляд на больную руку Адама, и внезапно в ней вспыхнул гнев.
– Это не бог тебя убивает, муж мой, – сказала она вслух, как будто человек мог ее услышать. – А рана, нанесенная волком. И ее в первую очередь нужно винить в том, что за тобой пришла смерть. Значит, и наказывать нужно рану, а не тебя.
Сама не в себе, Ева схватила нож и ткнула им в желтое пятно в середине раны. Кожа лопнула, и оттуда полилась желтовато-зеленая дурно пахнущая жидкость. Ева думала, что вот-вот польется кровь, но ее почти не было. Через какое-то время женщина заметила, что края раны стали не такие красные. «Может, это боль выходит из него», – с надеждой подумала Ева. Больше за нож она не бралась.
…Медленно тянулось время, Ева сидела рядом с мужчиной, теша себя слабой надеждой, что случится чудо. Она часто бегала за водой для него, и радовалась, что он продолжает жадно и даже с удовольствием пить. А на следующий день он очнулся. Он выглядел ужасно, но из глаз исчез лихорадочный блеск. Мужчина с удивлением прислушался к ощущениям своего больного тела.
– Странно, боли почти нет, – в недоумении проговорил он. – И хочется есть.
Ева чуть не подпрыгнула от радости. Кажется, Адам пошел на поправку.
А тот с трудом сел и поднял глаза к небу.
– О, мой отец-создатель! Благодарю тебя! Клянусь, ты не пожалеешь, что сохранил мне жизнь, – благоговейно произнес он. А Ева горько усмехнулась.