Она не знала, что делать, но не могла и сидеть вот так, беспомощно глядя на его муки. Его губы были сухи и шершавы, а он даже не мог пойти напиться. Ева пошла к озеру. Она решила, что хотя бы во рту принесет ему попить. На берегу она заметила дерево с крупными, с ладонь, орехами, часть из которых валялась на земле. Она разбила камнем один из них, но его мякоть была горька и не годилась в пищу. Зато женщина уразумела, как использовать скорлупу. Расколов еще несколько орехов, она очистила их от мякоти и наполнила водой. Теперь, по крайней мере, от жажды Адам не будет страдать. Когда она вернулась, мужчина был в сознании. Он с жадностью выпил всю принесенную Евой воду и облегченно откинулся назад.
– Я умираю, Ева, – уверенно сказал он. – Я это чувствую.
Он неожиданно заплакал.
– Ева, моя любимая! Я боюсь смерти и не хочу умирать, – Адам всхлипнул. – Но кара отца меня настигла. – Его губы скривились, но он сдержал стон. – Мне безумно больно. Руку разрывает что-то изнутри и как будто рвется наружу. Я пью и не могу напиться.
Адам замолчал и словно перестал замечать Еву.
– Отец мой! Великий Саваоф! – страстно заговорил он. – Прости меня грешного. Я никогда больше не откажусь от тебя, да никогда и не отказывался. Дай мне еще шанс, и ты увидишь, что у тебя нет более верного слуги.
Человек замолчал и как будто прислушался.
– Нет, – безнадежно сказал он. – Мне нет прощения. И я, о великий, понимаю тебя и смиренно принимаю твою кару.
Адам перевел взгляд на Еву.
– Ева, любимая, – с тихой нежностью произнес он. – Ты меня прости. Жаль, что так получилось, и ты остаешься одна. Но, умирая, я молю тебя выполнить мою последнюю просьбу.
Ева, не переставая, плакала. Услышав его последние слова, она наклонилась и поцеловала его в запекшиеся губы.
– Я сделаю все, что ты захочешь, – промолвила она.
– Убей меня, Ева, – попросил Адам. – Прекрати мои страдания.
Ева с ужасом на него посмотрела. Адам взял ее за руку и повторил:
– Пожалуйста, убей. Ты не знаешь, как мне больно. А смерть – избавление от мук. Я это понял.
– Хорошо, – обреченно сказала женщина, а Адам, казалось, повеселел.