Однако женщина не забывала бегать и на свидания к Самаилу. Она, не вникая в то, правильно это или нет, искренне любила обоих мужчин, хотя с богом чувствовала себя робкой ученицей, а с Адамом, который был для нее проще и роднее, наставницей. Но она, конечно, никогда ему в этом ни в назидание, ни в укор не созналась бы. Самаил, похоже, понимал, что с ней творится, и всячески нахваливал Адама и его успехи, исподволь внушая женщине мысль, что ее жизнь должна быть связана с человеком, а не с богом. Хотя никогда ее не отвергал. Да и не хотел. Самаил, скрывая от самого себя, испытывал боль из-за неравенства их положений и, особенно, из-за смертности Евы. Но, опираясь на бесконечный опыт бессмертного, ничего предпринимать не стал и продолжал наблюдать, как развивается эксперимент Яхве. Хотя мог сделать Еву бессмертной. Но, ловя себя на этом желании, тут же вспоминал, что вечность убивает чувства, и что скоро, меряя категориями бесконечного, а не человеческого мира, они с Евой охладеют друг к другу, оставив после себя несчастного с разбитым сердцем Адама, который из-за краткости жизни может и не оправиться от такого удара.
А Адам ему нравился. Этот примитивный человечек обладал сильным внутренним стержнем, а совершаемые им глупости были не показателем недоразвитости ума, а лишь результатом отсутствия опыта и знаний.
Так и текли дни на Эдеме, постепенно начиная навевать легкую скуку. Поначалу бурные, полные страсти, взрывные акты любви, утратив новизну, стали больше напоминать не всегда желанный десерт после хорошего ужина, а не слишком обременительные заботы быта, которые с накоплением опыта требовали все меньше усилий, начали усыплять своим однообразием.
В тот день свидание с Самаилом проходило как обычно. Разве что они меньше занимались любовью. В последнее время Ева стала замечать, что ей не столько интересны ласки бога, сколько его забавные рассказы про вечный мир. Вот и сегодня он рассказывал ей простенькую, хотя и выдуманную им историю про вспыльчивого, но боящегося щекотки толстяка – бога Хлопа, которого, чтобы избежать его гнева, достаточно было просто пощекотать, и тот начинал заливаться от смеха и забывал, что сердится.