Яхве обиделся.
– Они красивы, как боги, а может, и лучше. Я бы и рад, но не могу, что-то во мне протестует против этого, как будто я и в самом деле отец. И вообще не понимаю, почему так произошло. Ни у каких прочих живностей такой проблемы не возникло, а ведь никто их не учил.
– А их никто и не создавал, – непонятно сказал Самаил.
Яхве в недоумении взглянул на него.
– Во всяком случае, они, бессловесные, об этом ничего не знают и мыслями о своем происхождении не мучаются, – объяснил Самаил. – И предоставлены сами себе. А твои люди лишены самостоятельности. Ведь, признайся, ты не преминул сказать им, что они твое творение? Чтобы ненавязчиво показать, кто в доме хозяин.
Яхве смущенно кивнул.
– Вот они и будут всю жизнь на тебя оглядываться, на своего «папочку», а на самостоятельное решение так никогда и не решатся даже в пустяках. Но ведь ты этого и хотел. И создал, с одной стороны, вроде бы богоравных существ, а с другой, напуганных перспективой грядущей смерти и глядящих тебе в рот. Знаешь, как называется чувство, которое тобой двигало? Гордыня.
Яхве начинал сердиться на своего друга, понимая, что тот не так уж далек от истины. А тот выжидающе на него поглядывал.
– Что, Хова? Задело? Может, на дуэль хочешь вызвать?
– Подумаю, – тут же успокоившись, ответил Яхве. Вопрос Самаила вернул его в рамки их обычных взаимоотношений. Они дрались друг с другом уже восемь раз и были чуть ли не рекордсменами по количеству матчей-реваншей. В последний раз вообще произошла редкая ситуация, когда они умудрились одновременно отрубить друг другу головы и восстанавливались потом параллельно, лежа рядом двумя грудами раскромсанного мяса.