Адам был меньше склонен к гастрономическим рассуждениям. По примеру Саваофа он тоже нанизал мясо на прут и сам стал готовить себе еду. Подождав, пока оно приняло такой же коричневатый вид, он жадно откусил и тут же с криком выплюнул. Горячее мясо обожгло ему рот. Яхве, сдерживая смех, как мог его успокоил и предложил повторить попытку. Уже без особого желания и с опаской Адам откусил снова, ожидая боли, но ничего такого не произошло. Он потихоньку, а потом все быстрее начал жевать и, наконец, удовлетворенно кивнул.
– Зря ты, Лилит, кривилась, – сказал он женщине. – Когда не очень горячее, это вкусно.
К радости Яхве, начинало темнеть, и он решил дать себе передышку от свалившихся на него забот. Ему захотелось вернуться в вечный мир, по которому он, как сам не без удовольствия отметил, успел соскучиться.
Бог вроде бы отдыхал, но не мог отвлечься от мыслей о своих подопечных. Тем предстояла первая самостоятельная ночь в Эдеме, и хотя Яхве уговаривал себя, что с ними ничего не случится, у него нет-нет да мелькала мысль, что какое-нибудь им же сотворенное ночное чудовище жадно раздирает сейчас Лилит (ох, уж эта Лилит) в клочья. Он повернулся на своем ложе и лег поудобнее. Надо придумать для них какое-нибудь оружие, догадался бог.
Боги вообще-то любили подраться, но, хотя могли трансформироваться во что угодно, сражаться друг с другом были обязаны только в человеческом обличии. Поединки между ними были не редки, в них участвовали как мужчины, так и женщины. И, естественно, сложился определенный кодекс поведения и правила боя. Его основой было то, что бог не мог выйти за пределы сил, данных ему человеческой ипостасью и, скажем, испепелить противника, а должен был победить или признать поражение именно в том виде, в каком был. Поэтому все в большей или меньшей степени старались поддерживать хорошую физическую форму, ибо проигрывать и становиться предметом насмешек никто не любил.