– Мужчина, – заговорил он, – это не только существо, которое занимается добыванием пищи. У него есть и другое предназначение. И этим он отличается от женщины, назначение которой оберегать очаг и рожать детей. Без этого род прекратит свое существование. Это ее удел, в котором мужчине отведено не так уж много места. Но мы-то сами другие. Разве великий Саваоф создал нас только для того, чтобы оплодотворять женское лоно и заботиться о пропитании самки и детенышей?
Ева с сочувствием, как на больного, поглядела на мужа, а братья, скучая, опустили головы.
– Конечно, нет, – с все большим воодушевлением продолжал Адам. – Мы тоже предназначены хранить и пестовать своего ребенка, но духовно. С верой в великого Создателя и его милосердие. Пришло время и вам, юношам, начинать служить богу Саваофу. Вы станете вместе с мной приносить Господину дары и говорить с ним, надеясь быть услышанными. Завтрашняя охота предназначена для того, чтобы показать усердие и добыть самый лучший дар для святилища.
– Какого-такого святилища? – удивилась Ева.
Адам презрительно посмотрел на нее.
– Неужели тебе, женщина, никогда не приходило в голову, что те жалкие объедки, которые ты кладешь у дерева памяти, лишь насмешка над Великим и моей верой в него? – Мужчина обвиняюще направил палец на жену. – Но не в моем праве за это судить тебя. Ты, Ева, сама знала Бога и разговаривала с ним. И он сам покарает тебя, если захочет. Но ты – мать моих детей, и я всегда верил, что творимое тобой богохульство – результат простодушной наивности. Я давно пытался загладить вину, нашу общую вину, перед богом. Я построил ему святилище, чтобы Саваоф мог видеть истинное проявление моей любви к нему. И твоей любви тоже.
Адам замолчал. Его глаза блестели.
– О чем это он? – тихо спросила Ева Каина, слегка пихнув того в бок.
– Понимаешь, мама, мы с братом не хотели тебе говорить. Он давно еще, до рождения Авеля, построил что-то вроде дома бога и приносит в нем жертвы Саваофу. И еще он там с ним разговаривает, – так же тихо ответил юноша.
– Он разговаривает с самим Саваофом? – с испугом спросила Ева.
Каин скривился.