– Нет, любимый, – сказала она. – Пусть мой еще нерожденный сын останется во мне. Я не могу тебе позволить отправить его в небытие. Ведь в нем будет течь и твоя кровь. Но я благодарна тебе, что ты не забыл подумать и обо мне.
В этом месте и Самаил чуть смутился, а Ева продолжала:
– Что касается мук и боли, – женщина усмехнулась, – то такова наша человеческая участь. Спасибо великому Саваофу…
Женщина снова задумалась.
– Знаешь, Самаил. Мне, наверно, тогда было так тяжело, потому что это был первый раз. А теперь я, по крайней мере, знаю, что меня ждет, – сказала она и потянула на себя Самаила.
Каин с удивлением и подробностями, потому что было светло, увидел, как бог делает с матерью то же, что иногда по ночам делает отец. Но его удивило, что Еве это нравилась. Она крепко обнимала Самаила, и ее тело ритмично двигалось вместе с ним. А потом она застонала, но это совсем не было похоже на звук, испытываемый при боли. Это был стон наслаждения. Они некоторое время тихо лежали, а потом Ева, повернувшись спиной к мальчику, что-то негромко и неразборчиво сказала богу, а тот в ответ весело рассмеялся.
Каин во все глаза всматривался в спину матери. Он предполагал, что после «спинного» камня у нее должна была оставаться приличная ссадина. Но спина была абсолютно чистой. Мальчик вгляделся в растеленную шкуру, на которой возлежала мать. Она был пуста. «Спинного» камня не было.
– Ты чудесная женщина, – ласково и искренне проговорил Самаил и погладил Еву по плечу. Та как-то мурлыкнула и улыбнулась.
– Женщина – отражение мужчины, – сказала она, укладывая голову на живот бога. – И чем больше ее любят, тем сильнее она возвращает любовь.
Самаил смутился. Его пугала глубина скрытых в Еве чувств. Боги в своих страстях более поверхностны и прагматичны. И он переменил тему.
– А какое наказание мы придумаем твоему мужу за то, что он тебя обидел? – притворно грозным тоном спросил Самаил.
Каин испугался. Он догадывался, что с богами шутки плохи.
– Хочешь, он весь день будет мучиться от зубной боли и его щека распухнет, как твоя?
Ева представила себе Адама с распухшей щекой и рассмеялась.