быть, это приятно. Да?
Явно сбитая с толку, она не знала, что ответить. Вертер помог спасенной забраться в гондолу и скомандовал лететь домой.
— Все-таки вы волшебник, — заключила девочка. Это открытие, судя по всему, ее не опечалило, и Вертер не стал расспрашивать, что же она имела в виду. Пусть покуда думает, что хочет.
— А ты правда не взрослая? — нерешительно осведомился он. — Только не обижайся. Ты не странница во времени? А может, с другой планеты?
— Нет. Мои родители были путешественниками во времени, а я родилась здесь четырнадцать лет назад. Теперь — сирота. — Она с опаской поглядывала за борт набиравшей высоту гондолы. — Мы жили в заброшенном подземном зверинце. Там было вполне сносно. Пища продолжала расти. Выйдя наверх, мы могли бы попасть в другую коллекцию. А под землей у нас были и книги, простые и говорящие, и разные рукописи. Родители научили меня чтению. Им удалось дать мне кое-какое образование, так что я не полная невежда в этой жизни. Между прочим, меня учили бояться волшебников.
— Ах, черты прежнего мира, — умиленно прошептал Вертер. — Но ни ты, ни я ему не принадлежим.
Парашют достиг башни. По жесту хозяина юная гостья робко шагнула в окно. Парашют упаковался и убрался в стену.
— Раз ты настоящий ребенок, тебе потребуется еда. Любые яства будут поданы, какие только пожелаешь!
— Сэр, волшебная пища не насыщает смертных.
— Ты очаровательна. Ничего, я помогу тебе поближе узнать окружающую жизнь. Буду твоим наставником, заменю тебе отца… Но сделай одолжение, хотя бы попробуй угощение.
— Хорошо. — В ее поведении смешивались любопытство и подозрительность. — Вы ведете аскетичную жизнь, — заметила девочка, оглядываясь, и тут обратила внимание на секретер. — Книги? Вы любите читать?
— Только в переложении, — признался Вертер. — Я люблю слушать книги. Более всего — основателя романа дискомфорта Ивана Тургидити. В этом жанре он с девятисотых годов остается непревзойденным. Хоть подражателей у него было… Я слышал даже…
— О, я читала Тургидити! — Она смутилась. — В оригинале. Его “Мокрые носки” просто захватывающи. Четыре часа дискомфорта, и каждая секунда — сама жизнь. Невероятно! Как уместилось все это менее чем в тысячу страниц?
— Это моя самая любимая вещь, — размяк Вертер. Его восхищение проступало наружу глуповато-восторженным выражением. — Глазам не верю. В этой Эпохе вдруг — ты! Не ведающая обмана! Непорочная! Чистая!
— Мои родители учили меня, сэр! Я не…
— Ты не можешь знать таких вещей! Ты сказала, родители умерли? Умерли! Почему я не видел этого… Ах, прости мою неделикатность. Как насчет еды?
— Мне не хочется.
— Хорошо, тогда позже. Подумать только, я тосковал по Невинности, Страху и Смерти. Верил, что они сохранились лишь в древних сказаниях. Я был слеп. Не искал… Расскажи мне все! Кому принадлежала та коллекция?
— Какому-то лорду. Моя мать была родом из Эпохи Октябрьского Столетия. Тогда человечество только-только вышло из череды межпланетных войн. Были забыты многие технические достижения, но ученые вновь открывали утерянное, и люди смотрели в будущее с бодростью и верой в лучшее. Когда изобрели механизм для путешествий во времени, моей матери доверили его испытать. Попав сюда, она была схвачена и попала к волшебнику, вроде вас.
— Волшебников не существует. Это слово лишено реального смысла. Лучше им вообще не пользоваться. Но продолжай.
— Моя мать говорила о волшебниках, как о чем-то вполне конкретном. Она не знала более точного определения. Мой отец происходил из Предварительной Структуры. Там было много машин и мало людей. Отец нарушил тогдашние законы, уже не знаю, чем он провинился, и был изгнан в этот мир. Здесь он тоже угодил в зверинец и познакомился с моей матерью. Сначала их держали порознь, в привычной каждому среде, но со временем лорд забросил зверинец…
— Всегда говорил, незачем заводить коллекции, если не в состоянии их содержать. Продолжай же, дитя мое. — Вертер одобряюще коснулся ее руки.
— Однажды хозяин исчез и больше не возвращался. Постепенно обитатели зверинца осознали, что отныне предоставлены сами себе. Потом стали вымирать наиболее изнеженные, требующие особого ухода существа.
— И никто их не воскресил?
— Нет. Настал день, когда в живых остались только мри родители. Они как могли поддерживали друг друга, уйти не решались — боялись снова угодить в неволю. Зачав меня, они не могли в это поверить. Считалось, что люди из разных пластов времени детей иметь не могут.
— Я тоже слышал об этом.
— Значит, мне повезло. Родители учили и наставляли меня, готовя к