свою судьбу. Знали смерть без воскресения и несли тяжкое бремя расплаты за все совершенное, подвластные игре стихий и безоружные перед болезнями и катастрофами. В любое мгновение — на поле сражения и в собственной постели — их мог настичь и покарать бич Слепой Судьбы.
— Так устрой себе небольшое бичевание. Нынче оно кстати. Настроение твое и так хуже некуда.
— В начале я должен этого захотеть! Мы потеряли Случайность и изгнали Непредсказуемость из жизни. С нашими Кольцами Власти и генофондами мы, Владычица Кристия, меняем орбиты планет и обращаем прихоти своей фантазии в живую реальность; можем заставить наше старое солнце воссиять ярче нового или вовсе погасить его. Мы повелеваем всем! Ничто не властно над нами!
— Мы переменчивы и пристрастны, у каждого из нас свой характер, мой угрюмый любовник.
— Даже характер легко изменим.
— Только не много охотников переделывать самого себя. Неужели тебе хотелось бы этого? Я была бы безутешна, обнаружив, что Вертер де Гете сделался похож на Герцога Квинского или Железную Орхидею.
— Но это возможно. Характер, темперамент, вкусы — все, что угодно — по желанию. В мире не осталось невозможного — вот отчего я безутешен, Госпожа Кристия.
— И все же не понимаю. Облик и сущность мы выбираем по своему вкусу. Скажем, я не слишком умна от нежелания обременять себя излишним умом. Это просто и ясно. А что побуждает неземную любовь к Природе и древнему Естеству? Временами мне чудится за привязанностью к недостижимому самообман, за ним — влюбленность в собственное “я”, возросшее до размеров Великой Природы.
Неприкрытый упрек в эгоизме и напоминание о бесславно завершившейся мистерии искупались искренним жаром, с которым говорила возлюбленная. Вертер медлил с ответом.
— Такое возможно, — промолвил он, помолчав. — Только дело в другом. Меня гнетет сознание безграничных возможностей. Вот и все.
— А-а, — протянула Кристия.
— Жизнь без страданий не имеет смысла. Где вы, трагедии минувшего!
— Кажется, многие в древности искали в несчастиях смысл жизни. А как желаете мучиться, дорогой? Агрессия эскимосов подойдет? — Тут не слишком искушенная в архаической истории Госпожа Кристия сбилась, но рискнула продолжить: — Хотите испробовать избиение терновыми ветвями? А может быть, штаны из колючей проволоки или огненные щели?
— Нет, нет. Это так примитивно. Страдать душой, мучиться проблемами этики…
— Этими бумажками, которые в старину на все клеили. Вертер был готов разрыдаться.
— Наш мир снисходителен и благожелателен. Все, что может быть сделано, служит лишь развлечению. Вы готовы одобрять меня, если я стану оскорблять ваш вкус. И вы первая, Госпожа Кристия. Все это от отсутствия опасностей и азарта, невозможности риска. Преступлений — и тех не осталось нам, Воспламенительница моей страсти. О, если бы я мог согрешить!
Неистощимая Наложница нахмурила безупречные бровки, повторяя про себя слова Вертера, раскрыла ему объятия и попросила: — Объясни, что значит согрешить?
Глава 2
которая содержит отступления, сделанные слушателем
Для странствующих во времени после единственного визита в будущее уже нет возврата назад. Допустимо лишь краткосрочное пребывание в собственной эпохе. В будущем, где странник не оказывает влияния на ход текущих в его времени событий, он может оставаться сколько угодно. Вернуться в свое прошлое для него крайне затруднительно, а остаться невозможно. Таково свойство Времени.
Лишь немногие, наиболее умелые, могут преодолеть препятствия и на полчаса вновь оказаться рядом со своей любимой или сделать беглый отчет одному из Слушателей. Что может поведать путешественник во времени о жизни в каком-нибудь семьдесят пятом веке? Сбивчивый рассказ о беглом взгляде на увиденное случайно — вот и весь улов, достающийся мне или другому ученому мужу из призрачного будущего.
Наши представления о будущем более чем отрывочны. Мы не имеем ни малейшего представления о том, как цивилизации зарождаются, достигают расцвета и отчего гибнут. Почему число планет Солнечной системы меняется от полудюжины до сотни? Почему приходят эпохи нелепых манер и диких нравов, абсурдные и порочные на наш взгляд?
А может быть, то, что мнится нам заблуждением или безумием, лишь выше нашего разумения?
Мы выслушиваем сообщения о будущем, поверхностные, зачастую пристрастные. Случается, странник просто не понимает смысла увиденного. Вскоре он исчезает, и наши многочисленные вопросы повисают в воздухе. Почти наверняка их некому будет задать — новая встреча со странником так маловероятна.
Время защищает свою практичную природу