Страшно доверять сердцу, потому что оно помнит, как на него наступали.
Страшно доверять зверю, потому что он видел, что зверь делает, когда его сажают в клетку.
И всё равно – он остался.
Это – не победа.
Это – начало падения на землю, которой он всю жизнь боялся.
Падения – как посадки.
Падения – как возвращения.
Дух, который улетел, умеет видеть далеко.
Но пока он не научится касаться – видение будет холодным, как утренний иней. Красиво. Мёртво.
Ему предстоит узнать: ясность – не в высоте, а в соприкосновении.
Не глаза очищают слово, а ладонь, которой ты касаешься живого.
Не формула даёт опору, а тёплая тяжесть внизу, когда ты наконец перестаёшь стыдить своё «низко» и зовёшь его в дом.
Только там, где дух доверяет земле, а земля доверяет духу, появляется то, что можно назвать осью.
Не идеей.
Тело-осью.
Жизнью, которая держит.
Итог: он видел много – и не держал ничего.
Пока не признал: видеть – мало.
Надо касаться.
Надо доверять.
И только тогда ясность перестаёт быть сквозняком и становится дыханием дома.
Глава 2. Сердце, которое тонет
Его сердце было тёплым и щедрым.
Слишком тёплым. Слишком щедрым.
Как открытая печь без дверцы: греет всех, кроме дома, в котором стоит.
Он привык называть это любовью.
Правда была проще: он боялся, что без бесконечной отдачи его не оставят.
Сцена первая. Спасти там, где не просили.
Поздний вечер. Сообщение: «тяжело».
Он не спрашивает «что тебе нужно?». Он уже знает.
Он едет через город, покупает еду, лекарства, раздаёт советы, меняет лампочку, разбирает полку, слушает, кивает.
«Ты ангел», – говорит она, уставшая и благодарная.
Он улыбается, но внутри – пусто и сладко: его нуждаются.
Ночью он пишет ещё: «держись», «ты справишься», «я тут».
Она засыпает. Он остаётся.
В три утра он ловит себя на мысли: «если я уйду, всё развалится».
Он не замечает, что в этой мысли – не любовь, а страх.
Ему страшно, что без его тепла этот мир не выберет его.
Утром она смеётся с подругой в телефоне.
Он моет её чашки на её кухне.
Его тепло работает за двоих.
Его дом – пустой.