Любой текст, генерируемый современной цивилизацией, есть сокращенная Библия, как одна из теней большого огня на стене пещеры Платона. Такова участь изводного знания – быть размноженным в симулякры. Моя графомания – не исключение. Толстой и Гюго смотрели на своих героев с неба, как настоящие боги пера. Они подражатели крупного калибра. Властитель дум сегодня уровня Джорджа Мартина, создателя «Игры престолов», тоже подражает Библии, но у него перо калибра посреднее, поэтому, к моей тоске, у него никак не хватает доступа к даймону, чтобы зафиналить «Ветра зимы». Себя я причисляю к наименьшим карликам, к тем, кого практически незаметно за плечами гигантов прошлого.
Из знакомых мне источников The Holy Bible ближе всех к моей астрологической дисциплине, поскольку нет такой другой книги, которая писалась бы 10 веков. Ни один автор и ни одно произведение не могут похвастаться таким стажем. Поэтому потуги борцов с лженаукой запретить астрологию выглядят столь же жалкими, как госдеп США, который младше Большого театра, с его критикой действий России, Китая и Индии.
Юлия Домна одно время похаживала к астрологам за готовыми рецептиками с извечным вопросом «Когда я выйду замуж?». Звезды разожгли ее алчность предположениями о муже высокого статуса. Император Септимий Север тоже обращался к небесным математикам, и в лучших традициях «астротиндера» ему посчитали дату рождения идеальной жены – по ней он и нашел Юлию. Закончилось все тем, что после смерти императора его старший сын убил младшего, а мать совершила неудачную попытку суицида и впоследствии скончалась от нанесенной в процессе раны. Привет, Ридли Скотт.
В пространстве торгующего эмоциями аффективного капитализма бесконечно прав Бенедикт Спиноза: не плакать и не смеяться. Именно с этой стартовой позиции безразличия имеет смысл двигаться дальше.
В рамках учебника «Биоастрология» мне приходилось говорить о космосе языком реальной жизни. Здесь же я распоясался и вне рамок имею возможность говорить о реальной жизни языком космоса. В кургане учебника захоронена дидактика, а здесь уместно заняться аристотелианской поэтикой.