«Но Ахав стоит одиноко среди миллионов этой населённой планеты» – восклицает Мелвилл устами капитана. – «Холодно! Холодно!», и эти слова повторяются полковником Буэндиа, замерзающим у Маркеса от беспощадного внутреннего холода. А у Булгакова – Пилатом.
А авторские вздохи, «ахи» и «охи» у Булгакова, или «боги, боги, яду мне, яду»? Да это же Олдингтон!
Не помнишь у Шекспира?..
Горацио: В лице была скорее печаль, чем гнев.
Гамлет: И бледен или багров?
Горацио: Нет, очень бледен.
Речь о «призраке» – убитом отце Гамлета. Короче – «бледный и очень печальный». А кого тут можно припомнить? Ну, конечно же, «призрака» у Маркеса в «Ста годах».
А откуда сам Маркес? Достаточно почитать Карпентьера, чтобы распознать многие истоки – чудеса Макандаля и Ти Ноэля в «Царстве земном»…
А кто Виктор Юг у Карпентьера?.. Да, конечно же, полковник Буэндиа в «Ста годах»…
Несомненно, узнаётся мысль Маркеса и в «Сердце Тьмы» Джозефа Конрада.
А Камю?.. Если сравнить Маркеса и «Чуму» Камю?.. То же самое ожидание поезда (помнишь в «Ста годах»?), который никогда не прибудет, заточение, чумной карантин, ожидание и расстрел, и открытые глаза у трупа, и летописец событий Таррут – предтеча Мелькиадеса. Для меня это не вопрос. И это не эпигонство. Это новая жизнь – объективное повторение.
Рассказ Хемингуэя «Недолгое счастье Фрэнсиса Макомбера» – это фрагмент повести «Пан» Кнута Гамсуна. Или – сестра Мехтилд в «Искушении» у Хуго Клауса?.. Слепая, но всё видящая и знающая лучше зрячих… А это так напоминает маркесовскую Урсулу. Это и есть продолжение причинно-следственной связи – новое воплощение героини, но теперь уже заживо разлагающейся, почитаемой, как святая.