Поражённый совпадением, я читал дальше и дальше, но потом вдруг книга (Броха) у меня упала, и когда я её поднял и раскрыл вновь, то первой строчкой, которую я увидел было: «Каждому произведению искусства должно быть свойственно репрезентативно-эксплинирующее содержание, при всей своей уникальности, оно должно демонстрировать единство и универсальность мировых процессов, однако же не следует забывать, что единичное не обязательно бывает однозначно…».
И это был знак.
Так и появилась моя теория «всеобщего повторения». Всё сотворено, воплощено, предсказано, ведомо и видимо, а потому всё, что нас ни окружает в данную минуту (в каждое мгновение) есть знак!.. Тогда-то я и поверил окончательно в единый текст мировой литературы, в Единый Текст Жизни, в Единый Мировой План. Искусство и реальная жизнь соотносятся, как Предсказание и Свершившееся, с поправкой на кармы художника и текущего момента. И цепочка образов – реальных лиц, – разматывается по указке Режиссёра (Кобецкий показал пальцем вверх). Творца. (Давно известная, ещё гофмановская мысль). И в этом смысле элемент «повторения» естественен, ибо в любом случае автор не в силах противится причинно-следственной связи. Он блуждает в тумане подсказанного Свыше замысла, инстинктивно выискивая тропку предшественника – это может быть не только прогресс, но и регресс, но что-то новое, «своё», при этом он откроет наверняка.
…То рушится вдруг, то опять воздвигается зданье,
И прихотливой рукой правит незримый закон.
Но почему же, скажи, обновленье картин непрестанно?..
Это у Шиллера… Вот так причудливо в искусстве (а оно – жизнь!) «дышит дух» – то тут, то там…
Отец Лев только пожал плечами (теперь голову заморочили ему). Он вдруг вспомнил о валаамовой ослице, остановившей безумие пророка.