– …Я понимаю твоё изумление и твои чувства, – снисходительно улыбаясь, продолжил тот. – Представь себе Левенгука, впервые увидавшего в свою линзу микробов, а потом ткнувшего в пустое место пальцем и объявившего: здесь живые существа! Как бы на него посмотрели? Да, да, это реальность. Как говаривал Лаэрт: «Враг есть и там, где никого вокруг». И я теперь верю и Лютеру, увидавшему чёрта, когда переводил Библию (находился в самадхи), и блаженному постнику отцу Феропонту в «Братьях Карамазовых», прищемившему чёрту хвост. Ты веришь своим «видениям», как реальностям. А почему ты не допускаешь, что они могут быть и у других? А в химеры Гоголя ты веришь?..
Ум заходил за разум у Кобецкого. Логика в словах отца Льва, безусловно, была, и в самадхи он верил, и, проступающую из потусторонних сфер, реальность он допускал. И в химеры Гоголя… Но всё это было слишком отвлеченным. А тут чёрт?..
Глава 3
…Кобецкий верил и не верил («чёрт» не выходил у него из головы).
– …Вот богатство моё…
Отец Лев присвистнул и изумленно покачал головой.
Стены комнаты подпирали сложенные в стопки книги вперемежку с журналами, а в углу, у окна, между стеной и столом одна из стопок достигала даже потолка.
Отсутствовали книги только там, где стояла кровать, но и под нею у Кобецкого был устроен склад – там хранились перевязанные бечёвкой пачки с чистой бумагой, и тут же находились папки с черновиками, вырезками из газет, набросками и пробами отдельных глав его романа.
После переезда Пети и Кати и появления нового соседа – Ивана Робертовича, Кобецкому пришлось очистить коридор и сосредоточить всё у себя, а потому небольшая комната стала походить на запасник библиотеки.
– Вот, – Кобецкий взял со стола «Однодум» и любовно провёл ладонью по обложке. – Тут всё. Нечто вроде дневника, мысли и прочее… – Он стал перелистывать страницы.