«На свадьбе среди веселья некоторые люди встали и говорили какие подарки они собираются подарить молодой семье. Некоторые обещали более серьезные дары, а другие были скромными. Один из гостей спросил соседа:
– То, что сейчас обещают, обязательно выполняют?
– Ну, иногда да, а иногда нет, – ответил другой.
– Отлично, – сказал спрашивающий.
Затем он встал и крикнул к молодоженам.:
– Я обещаю подарить молодым повозку вместе с парой быков!»
Он сказал, что церковь может обещать Рай и осанну, но: «Давайте деньги Господу, что они ему нужны! Я не продаю семечки, так-что копейки не принимаю!». Вот слова пастора, обращенные к овечьему, благодушному стаду. Таким образом, Церковь может обещать все, только там где обещание не похоже на дарение. Церковные дела человеческие, тогда как после смерти уже ситуация находится на божественном уровне. И если где-нибудь в кругах Ада душа Богомольца встретит душу священника, который всю жизнь говорил ему такие обетования и спрашивает его что-то вроде: «Ты что так лгал нам, поп?» он может получить ответ вроде: «Ну, церковь так думает, но Господь решил иначе.». То, почему грехи сокращены до семи, может увидеть каждый, кто мало или много вошел в эзотерическую нематерию, где каждая цифра имеет свою сакральность. Там числу семь отведено особое место, и каждый может на прима виста догадаться о семи тонах, семи цветах, столько же морей и небес. Не будем комментировать дни недели. То есть папа, как всякий высокообразованный прелат, знал эти вещи, чтобы определить грехи как особую, мистическую цифру, в которой есть еще более таинственная энергия. Недаром в жизни присутствует очень популярное выражение: «Первые семь лет», где тремя словами можно лишь составить характеристику человеческого характера. И в связи с текущей темой можно диагностировать через первые семь лет, способен ли их обладатель совершить или соблюдать семь смертных греховностей. Да, папа безусловно знал, что он делает, агрессивно вводя доктрину о смертных грехах в качестве одного из основных теоретических постулатов института, который представляет. Если рассматривать их отдельно от десяти слов, невооруженным глазом можно учесть серьезное расхождение в основных критериях греховности, но давайте проанализируем это после раскрытия пресловутых семи грехов, сравнив их с заповедями, уже упомянутыми до этой главы. Что бы мы ни говорили и мудрили, всем ясно, что эти пресловутые смертные грехи были вставлены в христианскую доктрину только в середине первого тысячелетия нашей эры, и даже для удобства первых букв их латинских названий было создано новое понятие, объединяющее семь в одно – «SALIGIA». И как только заповедей десять, а смертных грехов всего семь, можно сделать вывод, что три заповеди носят рекомендательный характер.