Если честно, после распада Ордена постоянное поддержание работы купола можно было бы счесть излишеством. Ни одному клану было не под силу подчинить себе алатцев, закалённых многолетней войной с орденскими боевиками. Но жители города так устали обороняться, что возможность предоставить это непростое дело высоким технологиям восприняли с радостью и энтузиазмом. Городской гарнизон сократили до двух десятков охранников, а остальные бойцы с облегчением выдохнули и переключились на более мирные занятия. Наличие купола никого не напрягало и не в последнюю очередь потому, что мало кому из алатцев вообще приходило в голову покидать долину. Даже теперь это было небезопасно, так как кланы регулярно устраивали облавы и кордоны на дорогах.
Разумеется, бандюки уже не представляли собой ту единую и непобедимую силу, что держала в страхе и подчинении весь мир, кроме горстки мятежных поселений. Что-то сломало хребет этому монстру, но он ещё бился в конвульсиях, разрушая всё, до чего мог дотянуться. Поговаривали, что распаду Ордена предшествовало исчезновение его Магистра, но достоверных сведений не было практически ни у кого. Рис был одним из немногих, кто кое о чём догадывался, например, о том, что к этому исчезновению был причастен Семён, который, собственно, и был последним носителем Медины. Порой Рису даже приходило в голову, что в распаде Ордена имеется и его заслуга, ведь именно благодаря его вмешательству Магистр лишился своего носителя.
Впрочем, гордиться тут было особо нечем, роль Риса в тех далёких событиях была весьма неприглядной, и он всеми силами старался вытеснить их из своей памяти. Правда, получалось хреново, бедняга до сих пор просыпался в холодном поту, когда ему снился тот вечер, с которого началась его новая жизнь в качестве отца-одиночки. Теперь Рису было стыдно вспоминать своё малодушное поведение, мысли о самоубийстве и попытки убежать от реальности. Вместо того, чтобы барахтаться в своих фрустрациях, ему следовало бы утешать осиротевших по его милости малышей, но всё вышло с точностью до наоборот, это детки вернули своего непутёвого родителя к жизни.