– Домой,– Вард мечтательно улыбнулся, представляя, как вернётся к родному очагу. – У меня есть домик в Каламуте. Если будешь в тех краях, заглядывай, буду рад гостю. Спросишь дом Варда, меня там все знают.
– А не боишься, что я приду закончить то, что мне вчера не удалось? – в голосе бессмертного было гораздо больше удивления, нежели угрозы.
– Нет, ты меня не тронешь,– уверенно заявил Вард,– зато, может быть, расскажешь, что же такого натворил Магистр.
– Ты освободил бессмертных,– прошипел раненый сквозь зубы,– из-за этого нас теперь истребляют. Раз уж ты вернулся, Магистр, то должен всё исправить.
– Я ожидал чего похуже,– Вард задумчиво покачал головой. – Кто бы мог подумать, что свобода может стать проклятьем. Прости, но я не знаю, что тут можно поделать. Если я когда-то и был Магистром, то сейчас ничегошеньки об этом не помню. Ну ладно, бывай,– он повернулся и зашагал к двери, однако на полпути его остановил голос бессмертного.
– Меня зовут Ласа́р,– в его голосе не было дружелюбия, но и агрессивные нотки из него исчезли. – Мы ещё встретимся, Магистр, и вместе придумаем, как остановить эту бойню.
Реплика искателя
В нашем прошлом было немало исторических личностей, которые свято верили в то, что благородная цель оправдывает неприглядные средства, так что манипуляция нашего божественного вандала не должна восприниматься нами как нечто, выходящее за рамки вменяемости. Я даже вполне допускаю, что сам он считал внедрение концепта тела вовсе не гениальным маркетинговым ходом, а вынужденной мерой. Ну не вышло у него просто соблазнить эфирных существ тактильными ништяками и сибаритскими привычками, вот и пришлось ему пойти на откровенный подлог. Бывает. На самом деле для нас сей экскурс в историю уже не имеет значения, поскольку рефлексировать на тему соотнесения целей и средств человечеству осталось недолго.