Раздосадованный перспективой какое-то время делить кров с незнакомой тёткой он вернул Нарьяне мешок с наследством и, пробурчав себе под нос что-то нелицеприятное в адрес беспардонных баб, занялся раненым. Кровь из раны больше не шла, однако самопальный доктор на всякий случай зафиксировал её тугой повязкой из своей сорочки, поскольку при транспортировке раненого кровотечение могло возобновиться. Собственно, в походных условиях ничего другого сделать было нельзя, оставалось только надеяться на живучесть бессмертного. В любом случае, его нужно было побыстрее доставить в посёлок, где, возможно, имелся лекарь. Вард аккуратно взвалил бесчувственное тело на плечо и повернулся к ведьме, которая всё это время демонстративно игнорировала его спасательскую деятельность, стоя в сторонке и изображая из себя эдакую апологию презрения к бессмысленной трате времени.
– Ты готова, Нарьяна? – как Вард ни старался, чтобы его голос звучал дружелюбно, но всё же не смог скрыть своего раздражения. Ведьма никак не прореагировала на его слова, словно не услышала. – Если ты передумала идти со мной, то так и скажи, нечего изображать из себя обиженную,– Вард уже начал закипать и перестал сдерживаться. – Дважды предлагать не стану,– заявил он и не спеша двинулся в сторону посёлка.
За его спиной раздался громкий театральный вздох, а потом зазвучал торжественный и печальный голос Нарьяны.
– Ты вернул свой долг, Вард, теперь мы квиты,– слова были едва различимы, словно доносились откуда-то из-под земли. – Ты не обязан предоставлять мне кров. Я не обижусь и не стану тебе мстить.
Только через несколько секунд до адресата сей пафосной сентенции дошло, что это был какой-то ритуал. Ведьма как бы запечатывала магический договор, предоставляя должнику полную свободу действий. Это было даже забавно, выходит, всё это время он был у неё на крючке. И что же заставило Нарьяну отказаться от применения колдовских чар? Вард повернулся и сразу заметил, что с Нарьяной что-то происходит. Её лицо сделалось бледным, как у утопленницы, а из глаз напрочь исчезло выражение самодовольного превосходства, теперь в её взгляде легко читалась неуверенность и даже страх.