Должно быть, способность к эмпатии передалась Алику по наследству, иначе как объяснить, что, едва войдя в спальню, он ощутил отчаяние друга буквально кожей. Никогда раньше ему не приходилось сталкиваться с такой болью и беспомощностью, а тот факт, что в беде оказался не чужой человек, а сводный братик Кристины, придал этой сцене элемент классической трагедии. Ну разве могло сердце сына бессмертного оказаться настолько чёрствым, чтобы ни откликнуться на горе близкого? Вопрос, конечно, был чисто риторическим.
В конце концов, Кристина находилась рядом с мужчиной, которого искренне любила и чьей любви добивалась всю свою жизнь, а Мартин оказался один в этом чужом для него мире. К тому же он уже успел войти в узкий круг, который Алик считал своей семьёй. Так кому же больше требовалась забота и защита? Было ли его решение осознанным, сказать трудно, возможно, просто сработали инстинкты, заложенные его наследственностью на рефлекторном уровне. Бессмертный просто по определению не мог пройти мимо чужой боли, тем более боли друга. Алик присел на краешек постели и сжал безвольную руку Мартина.
– Я никогда тебя не покину,– с чувством произнёс он, дословно повторяя клятву Джарета, данную Ильяре, и так же, как Джарет, осознал, что говорит чистую правду. – Вместе нам ничего не страшно, правда?
Мартин обречённо поднял взгляд на этого незнакомого паренька и словно утонул в тёплом сиянии, льющемся из его глаз. Это сияние в миг растворило проклятый пузырь и впустило в мир Мартина яркие краски и радость жизни. Тот, кто всего минуту назад мечтал лишь о смерти, вдруг ощутил острое желание жить, и потеря памяти стала казаться ему чем-то несущественным, так мелочью, о которой не стоит жалеть.
– Нам ничего не страшно,– повторил за другом Мартин и расслабленно улыбнулся.