– Как же всё странно и трагично сложилось,– Алиса ласково погладила подругу по плечу,– вам пришлось почти всю жизнь прожить врозь. Сколько же времени вы потеряли?
– Время не имеет значения,– Кира на автомате повторила слова, сказанные Нарьяне,– а прошлого не вернёшь, так что не стоит о нём печалиться. В конце концов, молодость – явление преходящее.
– Ты в этом уверена? – в глазах Антона заплясали озорные искорки. – Что ж, посмотрим, не изменится ли твоё мнение завтра.
– А что случится завтра? – заинтересовался Семён.
– Сюрприз,– Антон поднялся на ноги и потянулся. – Пора ужинать и баиньки, совсем уже стемнело. Волк, должно быть, уже восстановил душевное равновесие и больше не станет рычать на нашего гостя.
– Я же не знал, что он ручной,– принялся оправдываться Семён. – А как ещё я должен был реагировать, когда эта зверюга бросилась на Кирюшу?
– А точно, Создатель,– гном с осуждением воззрился на Антона,– ты бы приструнил свово охранника, а то он совсем от рук отбился. Егозит, шо малый щенок, а ведь в ём, почитай, пять пудов весу.
– К счастью, пострадало только самолюбие серого,– улыбнулась Алиса. – Бедняжка даже представить не мог, что в мире имеется хоть кто-то сильнее и быстрее его самого. Вертер и тот не мог завалить нашего Волка, а Семён едва ни свернул ему шею, прежде чем Кира его остановила.
– Не наезжай на нашего гостя,– встал на защиту бессмертного Антон,– его действия были оправданы, а Волку и правда пора бы научиться себя вести. И вообще, всё хорошо, что хорошо кончается.
На этой примирительной ноте закатные посиделки завершились, и обитатели Дачи разбрелись по своим комнатам. Неизвестно, как спал этой ночью обиженный Волк, но Кира с Семёном задремали только под утро. Наверное, это было глупо, ведь впереди у них было сколько угодно времени, но долгое расставание научило их ценить каждую минуту, которую они могли посвятить друг другу, а ещё не откладывать важные вещи на потом, ведь этого «потом» могло и не случиться. Те несколько часов, что они провели в портале, никак не могли насытить их желание и заглушить тоску долгого одиночества, тем более, что оба понимали, чем всё закончится. Счастье пока не сделалось для них привычным, оно было настолько острым, что о сне не могло быть и речи.