Чем больше времени проходило с момента ритуала соединения, тем всё более очевидными делались изменения в её самоидентификации. Эти изменения касались буквально всего, Нарьяна стала иначе воспринимать окружающий мир, иначе чувствовать и даже думать. Не мудрено, что она начала опасаться за свою решимость совершить задуманное. А вдруг у неё не хватит духу убить незнакомую женщину? Или, убив её, она не найдёт в себе смелости проглотить отраву? И только тут до Нарьяны дошло, что в своих мыслях она уже похоронила не только себя и разлучницу, но в добавок ещё и Варда, хотя в видении он был ещё живой.
– Я же не о том думаю,– ведьма до боли сжала кулаки. – Он ждёт помощи, и я даже обещала его спасти. Или это была не я?
Нарьяна зажмурилась, пытаясь припомнить подробности сна, и вынуждена была признать, что голос в видении, обещавший спасение Варду, ей не принадлежал. Однако голос точно был женский, и умирающий мужчина даже назвал эту женщину по имени, то есть узнал.
– Почему он раньше никогда не упоминал о своей знакомой по имени Кира? – задалась естественным вопросом ведьма. – Ну конечно, амнезия. Вард просто её забыл, а в видении вдруг вспомнил. Значит, кто-то вернул ему память, и тут точно не обошлось без тёмного властелина. Но кто же сможет противостоять столь могущественной силе?
У Нарьяны от бессилия из глаз брызнули слёзы. Не в силах сопротивляться накрывшей её волне отчаяния, она уткнулась лицом в сложенные руки и зарыдала так горько и самозабвенно, как умеют плакать только дети, искренне верящие в то, что на всём белом свете нет большей беды, чем их мелкие обидки. Однако спустя буквально пару минут до ведьмы дошло, что её реакция не просто неадекватна, а прямо-таки абсурдна. Конечно, можно было бы списать этот приступ жалости к себе на последствия ответки от приворота, однако в голове Нарьяны созрела иная, более вменяемая версия.
– Чёртова Тень,– она утёрла слёзы и решительно поднялась на ноги,– только и умеешь, что страдать и жаловаться. Никакой от тебя пользы.