Что ж, похоже, все, кроме Киры получили то, чего хотели, а вот её потерю невозможно было восполнить никакими заменителями. Со смертью Семёна из жизни Киры ушла радость бытия, оставив только воспоминания о потерянном счастье. Промучившись до рассвета в бесплодных попытках справиться с бессонницей, она оделась потеплее и отправилась в заветную долину, ведь именно с этим местом и были связаны столь дорогие для неё воспоминания.
Впрочем, в ту ночь Кира была не единственной, кто не смог заснуть, Мартин тоже едва дождался рассвета, чтобы ни сорваться в дом Варда среди ночи. Удержало его только то, что новость, которую он собирался обрушить на голову обманутого им человека, кого угодно была способна лишить сна. Когда Мартин поднялся в столовую, Вард и его жена ещё спали, так что парень принялся хозяйничать, намереваясь принять на грудь пару чашек кофе, чтобы почувствовать хоть какую-то уверенность. Увы, его намерениям не суждено было осуществиться, эмпату не требовался звонок будильника, чтобы ощутить присутствие в доме постороннего человека.
– Это что у нас за ранняя пташка тут завелась? – пожурил хозяин беспардонного гостя. – Марти, ты где сегодня ночевал?
– Меня мама пристроила на ночлег к своему давнему приятелю,– Мартин был даже рад небольшой отсрочке серьёзного разговора, но сразу же выругал себя за нерешительность, ведь у него больше не было права находиться в этом доме. – Я должен сказать тебе что-то очень важное,– он словно прыгнул с разбегу в ледяную купель,– я тебя обманул.
– Упс,– Вард весело рассмеялся, ещё не подозревая, насколько болезненной была тема этого утреннего разговора. – Это с тобой в первый раз? – он попробовал отшутиться, но сразу почувствовал, что шутка не удалась. – Что случилось, Марти?
– Я не твой сын,– расстроенный юноша едва нашёл в себе силы, чтобы сохранять спокойствие и не разреветься как девчонка,– но я не нарочно тебя обманывал, просто ошибся. Прости меня, Вард.
Несколько долгих минут отставной папочка внимательно вглядывался в побледневшее лицо мальчишки, а потом просто подошёл и прижал к своей груди это щуплое, поникшее от горя тельце.