Такого расклада Алик никак не ожидал, а потому вначале даже не поверил в серьёзность намерений Лукаса, несмотря на зверскую рожу, которую тот скорчил. Уж больно сия пафосная сцена смахивала на театральную инсценировку с попыткой запугать противника. Конечно, после их последнего столкновения ни о каком мире или даже перемирии речь уже не шла, но предположить, что дело дойдёт до поножовщины, всё же было трудно. Все алатцы отлично знали, что убийство жителя города карается смертью, а потому обе противоборствующие стороны отдавали себе отчёт, где проходит грань между потасовкой и преступлением.
– Стой, Лу,– попытался образумить разъярённого противника Алик,– если хочешь драться, то давай по-честному. Брось нож, тогда мы будем в равном положении.
– Сопляк,– Лукас буквально выплюнул это слово,– не дорос ты ещё до равной схватки со мной. Я пришёл сюда не драться, а проучить зарвавшегося ублюдка.
– Не дури, это не шутки,– увещевая противника, Алик сделал незаметное движение в сторону лежащей на песке куртки, которая сейчас была его единственным оружием против ножа. – Даже если ты меня убьёшь, тебя самого поставят за это к стенке.
– Это если найдут твой труп,– сквозь зубы прошипел Лукас и бросился на беззащитного паренька.
К несчастью для нападавшего, эта видимая беззащитность оказалась фикцией. Алик провёл немало часов, оттачивая с отцом навыки защиты и нападения с холодным оружием, и при возникновении угрозы для его жизни наработанные рефлексы включились практически на автомате. Парень отпрыгнул в сторону, подхватил с песка куртку и, обернув ею левую руку в виде культи, встал в защитную стойку. Наверное, не будь разум Лукаса затуманен злобой и бессонницей, выверенные движения противника навели бы его на мысль о явной недооценке его способности оказать сопротивление, но только не в этот раз. Он так долго представлял в своих влажных мечтах, как этим вечером завалит податливое девичье тело в мягкую луговую траву, что крушение своих планов воспринял приблизительно как конец света.