На краю
Погода в конце зимы менялась изо дня в день, только вчера был мороз, что стыли ноги несмотря на сапожки и тёплые колготки, а сегодня подтаяло, и с образовавшихся кругом сосулек звонко капали остатки зимы.
Затихала музыка длинных труд, висевших в воздухе. Колышась на ветру, они ударялись друг о друга. Полукровка с коротко остриженными волосами на макушке и заострёнными ушами дремала в болезненном забытье. Лёгкий ветер играл занавесками на окне, капель с сосулек накапывала усыпляющий ритм.
Фиама резко открыла глаза и сморщилась от света. Всё тело затекло и теперь ломило. Ей приснилось, что ночью приходил Сиэль с ребятами и они сломали её чудо запор. Фиама лежала и не верила, что сон мог быть реальностью. Вчера было очень холодно, после тёплых и солнечных выходных, адепты не успели перестроиться. Сильно пропотев на занятиях по физической культуре, а потом на самообороне, полукровка резко остыла в своей холодной комнате. Мало того, придя к себе, она обнаружила, что вода в уборной едва тёплая. Холодный душ зимой она побоялась принимать, но стирать вещи пришлось. Провозившись в ледяной воде, и просидев в исподнем в холодной комнате, дочь ашуры не заметила, как остыла.
Не услышав звона труб, но морщась на свету, Фиама испугалась, что опоздала на занятия. Она медленно вылезла из кровати и стала собираться. Прикосновение холодной одежды к коже оставляло приятное ощущение, а любое резкое движение приносило тянущую боль. Полукровка чувствовала себя ужасно. Но один прогул и её исключат. Нужно идти.
Собрав конспекты Фиама протянула руку к двери и только тогда обнаружила, что та распахнута настежь, а под ногами валяется кость в петле с оборванными узелками.
Это был не сон! Громом поразило дочь ашуры. Она осмотрелась, все вещи лежали на местах, насколько она помнила. Дверь на лестницу тоже была открыта, а в гостиной и спальне гулял сквозняк. Фиама решила разобраться с этим вечером и поспешила в столовую.
Первым занятием стояли продолжившиеся во втором семестре пентаграммы, где Фиаму вызвали к доске дежурной. Прознав о самостоятельном изучении полукровкой пентаклей по книгам, преподаватель решила вызывать её к доске как можно чаще. Наставник должен рассказывать принципы и показывать правила построения пентаграмм на доске перед адептами. Если все начнут изучать предметы по учебникам, зачем вообще нужны преподаватели?
Фиама стояла у доски и мечтала лишь об одном – упасть на стул. Ноги подкашивались, взгляд то и дело мутнел, руки болели каждый раз, когда приходилось поднимать их, чтобы стереть верхние записи. Угольная пыль забила носоглотку. Полукровка не сдержалась и закашлялась, согнувшись и выронив тряпку из рук.
– Потише. Идёт лекция, – ядовито произнесла преподаватель пентаграмм.
Фиама изо всех сил сдерживала подступавший кашель. Казалось, занятие длилось вечность: медленно рисовала преподаватель круги на доске, ещё медленнее чертила она пентакли и звёзды. Дочь ашуры мутным взором наблюдала, один луч, масса ненужной информации, второй луч, преподаватель говорила и говорила. Мерзкий голосок верещал, верещал. Полукровка уставилась на губы преподавательницы, они испускали столько мерзких звуков и искривлялись, подобно теням на перекопанной земле. Едва заметно покачиваясь, Фиама пыталась отвести взгляд, но наставница рассказывала и рассказывала, медленно и нудно. Голос, звуки, шум.
Преподаватель начертила новый луч и принялась писать символы по кругу.
Ноги ныли, умоляя Фиаму сжалиться и присесть хотя бы на пол. Но нельзя. Стоять. Терпеть. Ещё чуть-чуть. Фиама перенесла вес тела на одну ногу, а через некоторое время на другую. Она пыталась понять о чём идёт речь. Символы. Она что-то читала об этом. В книгах. В библиотеке. На каникулах.
– Теперь другой пример пентаграммы, – молвила преподаватель, но на доске всё ещё красовался старый пентакль.
Фиама качалась, переступая с одной болящей ноги на другую. Взгляд ни на чём не мог задержаться. Она смотрела на пентаграмму, пытаясь понять, что за символы идут по кругу, но всё расплывалось. Дочь ашуры читала об этом! Она знала, нужно вспомнить!
– Доска грязная, – донеслось откуда-то до полукровки. Фиама обернулась и посмотрела на преподавателя. Тонкие губы кривились тенью на кочках, но оставались сомкнуты. Мерзкий звук стих. Звук, разрывающий мозги, превращая их в пунктирные письмена.
– Как работать в таких условиях? – жаловалась преподаватель.
Нет. Рот открывается и вновь этот шум. Закрыть рот. Остановить шум. Тишина. Фиама шаталась. Она вновь посмотрела на доску. Взгляд гулял по окружности, бессильный вычленить хоть один слог из круговой надписи.
– Хватит переваливаться тут с ноги на ногу! Перед доской на вытяжку стоять должна. Что за поведение?! Подготовь мне доску немедленно, – снова полился шум изо рта разгневанной женщины. Занятие не заканчивалось. Когда же уже можно будет сесть?
Фиама сделала неуверенный шаг на подгибающихся ногах к преподавателю и тремя пальцами зажала ей рот. Тишина. Благоговейная тишина. Рука отдалась ноющей болью. Всё тело ломило. Мир вдруг потемнел.
Что-то сильной и острое ударило Фиаму по руке. Полукровка отшатнулась, оступилась, врезалась плечом в доску и медленно сползла на пол.
– Что ты себе позволяешь!
Дочь ашуры зажала голову руками. В глазах то темнело, то вновь светлело. В следующее мгновение мир зашелестел, зашуршал, зашевелился. Медленно подняв голову, Фиама увидела, как адепты собирались. Занятие закончилось.
Закончилось! Идти. Уйти. Скорее.
Над полукровкой стояла наставница и продолжала жужжать. Непрерывным потоком шум летел и летел из её тонкого рта. Мерзкая женщина, мерзкое лицо, мерзкая манера речи и мерзкий голос. Всё это сливалось и безжалостно врезалось в голову, раскалывая её на части. Фиама встала на четвереньки, а потом медленно по стенке поднялась на ноги.
Некогда сидеть. Нужно идти на следующее занятие.
Как Фиама пережила следующие занятия она помнила с трудом. Её лоб оказался раскалён, всё тело горело и ломило от боли. Взгляд плавал не в силах задержаться ни на чём. Концентрироваться не удавалось вовсе. Иногда полукровке казалось, что она переходит в другой мир, таким нереальным выглядело всё вокруг.
Кое-как доковыляв до столовой на обед, Фиама ощутила настолько сильный голод, что у неё свело живот. Она не подозревала, что во время болезни можно быть настолько голодной, и пощупала лоб. Температура немного спала, но тело продолжало ломить. Сглотнув, полукровка пошла к ленте с едой. Она должна пообедать, тем более, что на завтрак почти ничего не съела. Сев за стол и поднеся ложку с гречневой кашей ко рту, Фиама поняла, что её сейчас стошнит. Ложка вернулась в тарелку. Полукровка сидела, зажав голову руками и пытаясь сконцентрироваться на своём чувстве голода. Однако живот продолжал болеть, тошнота подступала, и всё это мешалось с общей слабостью и температурой.
Когда же это закончится?! думала Фиама, но становилось только хуже. Она должна поесть, перед тем как идти на занятия. Она должна хоть что-нибудь съесть сегодня. Но ужасный ураган перемешавшихся дикого голода и тошноты и не думал прекращаться. Полукровка вспомнила, как, уходя с последней лекции чувствовала голод. Она, Фиама, была голодной, не так сильно, как когда зашла в столовую, но дочь ашуры и не тошнило. И с чего так резко заболел живот? Фиама долго пыталась придумать причины, но так и не смогла. Боль чувствовалась, как в первый день цикла, но у полукровки цикл закончился. Всё это насторожило бы дочь ашуры, если бы не температура и туман в голове.
Она не могла сконцентрироваться ни на одной мысли. Разум уплывал из-под носа.
Адепты расходились, сытые и довольные. Фиама вновь зачерпнула кашу ложкой. Понюхала и опустила обратно в тарелку. Она не могла. Если каша окажется во рту, полукровку точно вывернет. Так сильно она ещё не болела. Что же делать?
Оставив всяческие попытки поесть, Фиама сдала поднос недовольным кухаркам и побрела на следующие занятия.
Дочь ашуры намеревалась рассказать о самочувствие Куратору, но на месте его не оказалось, он снова уехал по своим делам. Фиама и раньше ощущала в столовой приступы необъяснимого голода и тошноты, но не такие сильные. Она списывала все эти недомогания на наваждения, которые преследовали её и на самообороне и физической подготовке. Сперва дочери ашуры казалось, что она ощущала чужие настороженность и неприязнь, а затем боль. Всё это походило на сумасшествие.
Отъезд Куратора не предвещал ничего хорошего. В прошлый раз, когда маг уехал, Фиаму закопали на зачарованном острове. Повезло, что Куратор вернулся вовремя и помог подопечной избежать исключения, но будет ли судьба благосклонна во второй раз. Фиаме нельзя влипать в неприятности! Но как на зло она заболела, и ей бы так пригодилась помощь Куратора. Как жаль, что он снова отсутствовал.
Фиама прониклась к Куратору добрыми чувствами. Он помогал подопечной, несмотря на противоречивое отношение к полукровке. На редкие вопросы Фиамы, куда он постоянно отлучался из Академии, Куратор отмалчивался или отвечал «академический секрет».
Время не стояло на месте. Фиама изо всех сил концентрировалась, но магия не выходила. Дочь ашуры ловила себя на чувстве, что готова выпустить магию, сконцентрирована, как десять человек, но оказывалось, что это не так. Мысли бегали и вращались, как касмедонские фигуристы на катке; путались, запинались, как ноги пьяных завсегдатаев кабаков; или пропадали вовсе, оставляя в голове пустой вакуум.
Занятия длились сегодня особенно медленно. Преподаватели говорили долго и нудно, водили руками по доске еле-еле, повторялись, неустанно растолковывая информацию. Фиама старалась сидеть за партой, но всё чаще съезжала и из последних сил подпирала голову рукой. Как хотелось лечь на стол и насладиться тишиной, запереться в комнате, в тёплой кроватке и потягивать горячий чай с мёдом, с мятой, с малиновым вареньем. Но нет, дочь ашуры должна отсидеть все занятия, а затем ещё пережить физкультуру и самооборону.
Каждый преподаватель, замечая апатию полукровки, наказывал её дополнительным заданием или подготовкой самостоятельного выступления на очередную сложную тему. Фиама старалась не думать об этом, не сейчас, не в таком состоянии.
На физической подготовке, полукровка мечтала отсидеться в укромном уголке и не прыгать. Любой прыжок – она знала наверняка – загонит её в гроб. Но преподавателю Шину было глубоко наплевать на желания дочери ашуры. Если он говорил бежать, лучшее, что мог сделать адепт, это исполнить команду, иначе в наказание ребятам повышали нормативы или, что не менее ужасно, заставляли заниматься ещё один дополнительный час.
Фиама выдержала пробежку и кое-как размялась, после чего, попытавшись слиться с обстановкой, твердила мысленно самой себе, что невидима. Пожалуйста, ну пожалуйста. Пусть я буду невидима. Незаметна для наставника. Только сегодня. Мне это нужно. Не обращайте на меня внимания.
Но заговор, как водится, не сработал и Шин приметив отлынивающую полукровку наказал ей показать достойный прыжок.
Фиама, решив отойти подальше от адептов, пятилась от преподавателя всё дальше. Внезапно она почувствовала, как чья-то рука легла ей на плечо. Рефлекс, отточенный на уроках самообороны, сработал быстрее, чем затуманенный болезнью мозг. Дочь ашуры схватила руку с плеча и перебросила подкравшегося сзади врага через себя. Всё получилось быстро и правильно, не как в первый раз с Озом.
Адепты обернулись на грохот. Все услышали удар человеческого тела об пол и замерли. Дочь ашуры съёжилась от нахлынувших внезапно удивления, а затем страха. На полу перед шатающейся ослабевшей Фиамой, наигранно сильно кряхтя, поднимался Сиэль. Шин недовольно качал головой.
– Наставник! Вы видели? Что произошло? – Рванул к товарищу Маркус и помог подняться.
– Я только подошёл удостовериться хватит ли ей места для разбега, а она швырнула меня, – отряхнувшись, спокойно сказал Сиэль. Сделав шаг, он схватился за руку и выдал сдавленной «ох».
Сиэль? Как? Что случилось? Шин? Это же приём самообороны. Вот и всё. Сползались вялые мысли полукровки и обрисовывали в мозгу картину. Если меня не исключат, то лишат самообороны. Что делать? Что?
Сиэль! Чёрт бы его побрал. Позёр! Предатель. Зачем ты подошёл ко мне! Слабак! Я швыряла так Оза несколько раз, а он вставал и хоть бы что. Чёрт!
Преподаватель Шин подошёл к Сиэлю и Фиаме. Сын Декана едва заметно торжествовал. Он не преминул воспользоваться плохим самочувствием полукровки и вот плоды. Её накажут. Она причинила вред адепту, сыну Декана.
Внимательно на обоих посмотрев, Шин выдал:
– Сиэль, – он схватил парня за повреждённую руку и бесцеремонно оттащил в сторону. Парень не успел ничего изобразить и тем самым прокололся. – Продолжать занятие. Ушастая, получишь в наказание дополнительный час физпода.
Фиама вздохнула с облегчением. Её не исключат и даже не лишат занятий самообороны. Если она не умрёт, то всё будет хорошо. Вот только она совсем забыла о заданиях и ответах для завтрашних выступлений.
После инцидента с Сиэлем у Фиамы заболела рука, затем икра на ноге, а в добавок ко всему заныла голова. Дочь ашуры не успевала напрячь мышцу, а та начинала ныть, как при растяжении. Фиама не могла выполнить простые, до этого выполняемые ею без труда, нормативы. Начиная разбег для прыжка, она могла остановиться и схватиться за ногу. И хотя тренер Шин заметил не ладное в поведении полукровки, никакие меры принимать не стал, свалив всё на «бабские причуды».
Когда физическая подготовка закончилась, первокурсники разбежались, Фиама осталась на боевую подготовку со вторым курсом и заметила, что все боли стихли. Осталась только усталость и покалывание во всём теле. Слабо соображая, дочь ашуры решила напрячь доселе болевшую икру, но ничего не почувствовала. Всё это напоминало кошмарный сон.
С приходом второкурсников, боль к Фиаме не вернулась, чему полукровка несказанно обрадовалась. Продлилось затишье недолго. Самооборону впервые на памяти Фиамы посетила та самая Мидори, которую за пропуски обзывал тренер. Стоило ей войти, как дочь ашуры ощутила волну опасения, усталости и боль в запястьях.
Фиама настолько отчётливо чувствовала страх Мидори, что саму себя начала бояться. Радостный Шин потёр руки и поставил девушек спарринговать, сам же взявшись за Оза. Мидори не могла и секунды выстоять напротив. Она металась взглядом в поисках помощи, вставала в боевую стойку, хотела ударить полукровку, но боялась приближаться. Фиама пошатываясь стояла и ничего не делала. Она чувствовала себя настолько паршиво, что порадовалась спаррингу с неумехой.
– Что такое? – подошёл к ним Шин спустя минут пятнадцать. – Противник деморализовал тебя, Мидори? А ты чего расслабилась, – вопрошал он полукровку. – Кинула Сиэля и думаешь всё, отработала на сегодня? Давайте активнее, а то вами обеими займусь я!
Угроза подействовала. Мидори взяла себя в руки и бросилась на дочь ашуры. Фиама присела, провела нижний удар ногой и сбила противницу с ног. Но острая боль пронзила лодыжку. Фиама села прямо на пол и схватилась за ногу. За ту же самую ногу только свою схватилась и застонала Мидори.
– Да что это за хрень?! – рявкнул Шин. – На скамейку! Обе, живо!
Остаток занятия девушки провели сидя по разным концам скамейки. Фиама порадовалась, что может просто отдохнуть, но её нога ужасно ныла, а общая усталость накатывала всё сильнее. Под конец занятия дочь ашуры обессилила настолько, что не могла поднять руки.
К Мидори подошли Оз, Гил и третий, которого Фиама видела в столовой – высокий загорелый русый юноша с миловидным лицом и добрыми тёмными глазами. Он с сочувствием посмотрел на дочь ашуры. Фиама, заметив его взгляд, нахмурилась. Ей на своём курсе хватало миловидных ублюдков с добрыми глазами, которые всем своим видом желали помочь, а на деле закопать полукровку.
– Странно. Столько времени прошло, а о Тени не слышно, – делился своими сомнениями Оз.
Фиама услышала его и прислушалась, пока тренер разбирал приёмы второй команды. Оз, со своими друзьями обсуждали затишье Полуночной Тени.
– До сих пор о этом не писали в газетах, – русому парню не дали договорить.
– Да. Но мы же знаем, что убийства ещё нескольких магов Воздуха дело рук Тени, – качал головой рыжий юноша.
– Слышали про городок Санни в Муараке? – подал голос, доселе молчавший Гил.
– Неужели ты думаешь… – удивился Оз.
– А что там такое? – спросил русый парень.
– Целый город вырезали. Это чуть не стало причиной новой войны, – спокойно, как о повседневной рутине говорил Гил. Он стоял к Фиаме спиной, но та не сомневалась, что брови юноши как всегда высоко подняты, а веки полуприкрыты.
– Но целый город… да ещё в Муараке, – не верил русый адепт.
– Может Тень затих чтобы сохранить эффект неожиданности, – загорелся Оз. – Но всё равно. Прошло уже почти полгода.
– Замышляет что-то грандиозное, – Гил засунул руки в карманы, и направился к выходу.
– Что может быть более грандиозным? В прошлый раз убили члена Совета, – не понял намёка Оз и догнал товарища.
– Значит, теперь будет Поднебесный Правитель, – пожал плечами юноша.
– Да честное слово, ребята, какое нам вообще дело до этой Тени. Может, эту Тень посадили под замок и больше не будет убийств, – закрывая тему, подытожил их товарищ.
– Я кажется вывихнула ногу, – призналась Мидори тоненьким голоском.
– В Муараке неизвестного, убившего всех жителей городка назвали – Полуденная Смерть. Многообещающе, правда? – невзначай бросил Гил, проигнорировав жалобу девушки.
Фиама не слушала, погрузившись в свои мысли.
Тень пропала. Поймали тень? Как можно поймать тень? Это же тень. Может, с нею разобрались убийцы из Кровавого Звездопада? Это объяснило бы отсутствие новостей. Вдруг, она собирается заявиться в Академию. Потому так долго бездействует. Может, пришло время свершиться тому, звёздами предначертанному, предсказанию. Ведь меня никто не спасёт. Полукровка с опаской покосилась на собственную тень. И Куратора нет. Страх зашевелился в её голове. Да пусть приходит. В самом деле. Какой-то бред в голову лезет, когда болеешь. Меня заживо хоронили, что я в самом деле боюсь какой-то там Тени. Тьфу. У меня дел по горло, а ещё этот лишний час физпода. Как же хочется в тёплую кровать… Фиама вздохнула. У неё не осталось сил бояться. Когда ребята скрылись, прихватив с собой Мидори, ногу полукровки отпустило. Не успела Фиама насладиться покоем, как над ней навис тренер.
– Хватит прохлаждаться, – рявкнул Шин. – Если не хотела заниматься, нечего было Сиэлями швыряться.
Заметив, что с полукровкой опять приключилась беда, потому она еле ходила и плохо соображала, тренер сжалился и давал ей простые упражнения. Фиама соврала, что у неё особо тяжёлый цикл, когда Шин спросил. Скривившись, не желая знать подробностей, он задал адепту нормативы и отсчитывал, пока та выполняла упражнения. Каждая мышца болела, в глазах темнело, но Фиама не сдавалась. Она снова пропотела, и когда приползла в свою комнату обнаружила, что на этот раз горячая вода есть.
До ужина оставалось меньше часа, а задания лежали не тронутыми. Фиама не успевала. Чудовищно не успевала. Их слишком много.
Напялив на себя тёплые зимние вещи и сверху, застегнув на каждую застёжку, закутавшись в мантию, Фиама села за стол. Мыслей в голове не осталось. Она сидела, тупо уставившись в лист и не могла выудить из разума хотя бы одно связное предложение.
Читая задание «Что, по-вашему мнению, послужило причиной принятия законопроекта о сокращении численности волков близ Белого Клыка», дочь ашуры не понимала его. Она перечитывала снова и снова. Такое длинное предложение…
Прошло около четверти часа, и Фиама сдалась. Она легла в постель. С пустой головой она не выполнит задания. Рассудив, что разумнее встать на следующий день пораньше, Фиама отключилась.
Разбудил полукровку звон труб, созывающий адептов на ужин. Казалось, она только прилегла и вот вновь вставать, но пропускать ужин означало не съесть и маковой росинки за весь день. Голодовка не пойдёт на пользу здоровью. Ужин пропускать категорически нельзя.
Открыв двери в столовую, Фиама едва не согнулась пополам от чудовищного голода, что не удивительно, ведь дочь ашуры пропустила завтрак и ни крошки не съела в обед. Удивило её другое – не успев съесть и ложки, она также отчётливо ощутила сытость. Почему? Как?
Полукровка решила задержаться в столовой ещё немного. Может, если подождать всё пройдёт? Надеялась она. Но задержавшись в столовой, она дождалась пока к ней не подошёл сам Декан.
– Я вижу, ты не торопишься выполнять самостоятельные задания, – нависнув над полукровкой, чётко произнёс архимаг.
Глаза Фиамы расширились, а сама она сжалась. Она не знала, что ответить. Фигура мужчины, да ещё нависшего над столом ввела адепта в ступор. Она сегодня целый день плохо соображала, а сейчас растеряла последние собирающиеся мысли.
– От преподавателей поступили замечания на счёт твоего поведения, – Декан скривился, окинув взглядом полукровку и её пищу. – Ты разочаровываешь меня. Знаешь, ведь я пошёл на уступки ради тебя. По закону только люди могли учиться магии Воздуха. Только люди, – ещё раз повторил он.
– Я.… я… – Фиама не знала, что ответить. Она боялась этого человека, потому что он Декан, архимаг, большой властный и сильный мужчина. Он здесь самый главный, он здесь закон, а ещё он срезал ей волосы. Каким страшным он был в тот момент. Фиама никогда не забудет взгляд Декана, его голос, его слова «не позволю». Что можно сказать главе Академии магии Воздуха? Тем временем к Декану подошёл один из помощников повара. Подобострастно пригибаясь и нервно теребя руки, он явно хотел осведомиться чего желает откушать глава Академии.
– Один преподаватель сообщил, что ты рукоприкладствовала во время занятия, а затем мой сын, что учится с тобой на одном курсе, утверждает, что ты избила его на физической подготовке. Я не потерплю в стенах Академии подобного пренебрежения уставом. Твой куратор разве не озвучил тебе правила поведения и наши законы? – осведомился Декан.
– Да, – пискнула Фиама. – Я случайно.
– Разве крестьян, пойманных за руку на воровстве, милуют за оправдание «я случайно»? – давил архимаг. – Это не шутки, а мы не детки в песочнице. Каждый несёт ответственность за свои поступки. Я закрыл глаза на твою клевету в прошлый раз. Я пошёл на уступку. Но ты явно не вынесла урока. Мой сын хочет подружиться с тобой, а ты унижаешь его на глазах всей Академии, – преувеличивал Декан, но Фиама так его боялась, что с трудом понимала слова. – Думаю, нет смысла тянуть дальше. Ты должна уйти, – холодным тоном заявил он.
– Я, – слёзы навернулись на глаза полукровки. Нет! Она не должна плакать. Разреветься перед Деканом недостойно! Неприемлемо. Держись. Ну пожалуйста, держись. Он не может. Только не сейчас. Где же Куратор? Кто-нибудь… Фиама обвела молящим взглядом пустой зал столовой, все разошлись по комнатам. Декан молча сверлил полукровку взглядом. Его ледяные глаза излучали холод вокруг. – Я больше не буду, – прошептала дочь ашуры. Она не могла долго выдерживать этот тяжёлый жестокий взгляд. Что ещё она могла сказать? «Нет, не выгоняйте меня, мне некуда идти». Кому какое дело? Это её проблемы.
– Дайте мне ещё один шанс… – голос дрогнул, и тихая фраза напомнила мольбу.
– Боюсь, что я не могу. Ты не уважаешь преподавателей, наплевательски относишься к учёбе, становишься причиной увечий адептов. Ты исклю…
Сильный порыв ветра смёл занавески и громко ударил ставнями о стены. Стёкла лопнули и посыпались во все стороны. Работники кухни застыли, медлили, соображая, что это было.
– Да что здесь происходит? – громовым голосом провозгласил Декан. Его крик вернул людям самообладание. Персонал забегал, достал из подсобки веники и принялся сметать стекло. Оставшихся адептов попросили покинуть продуваемую столовую.
– С такими ветрами ни один дирижабль не спустится на воздух, – высказал мысли вслух помощник повара.
Декан бросил на него убийственный взгляд, а потом злобно посмотрел в окно. Он мог бы легко улучшить погоду, чтобы поганая ашура убралась восвояси, но вмешиваться в законы природы в мирное время магам запрещалось.
– Что ж. Любимая дочь Ветра. – Так в Аэфисе назывались очень удачливые люди. – Пока погода не успокоится у тебя есть время, улучшить моё к тебе отношение, – криво улыбаясь, произнёс Декан. – Считай, что выдал тебе кредит доверия. Если ты не справишься, то… – архимаг поправил мантию, наградил полукровку многозначительным взглядом и удалился.
Как переменчива погода, и как стремительно менялись настроения людей. Отныне дальнейшее обучение Фиамы в Академии магии Воздуха зависело от погоды. Каждый день, каждый час, каждый шаг дочь ашуры училась в долг. Она должна стараться. Нужно прилагать больше усилий. Но как?
Когда Декан покинул столовую, Фиама выдохнула. Она едва не растеклась по табуретке от облегчения. Слёзы покатились по щекам. Слёзы облегчения. Ей дали шанс. Она должна остаться в Академии! Нужно приложить все силы. Живот забурчал, напоминая о голоде. Еда в тарелках давно остыла, но полукровка принялась жадно есть.
Вернувшись в свою комнату, она села за задания. Она не могла подвести Декана. Если он разочаруется, то Фиама полетит далеко вниз с парящих островов.
Начались бессонные ночи. Дочь ашуры забыла про сломанный запор для двери, зачем он нужен, если она сидела за книгами до самого рассвета.
Погода не улучшалась, как и самочувствие заболевшей полукровки, не становилось лучше и мнение Декана, сложившееся при первом взгляде на ашуру. Но Фиама старалась. Она дремала по нескольку часов в сутки, а в остальное время сидела за книгами. Уставшая, осунувшаяся, посеревшая от нервов и недомоганий, она до поздней ночи старалась над заданиями и изучала теорию, пока не засыпала прямо на листах.
Занятия закончились сегодня особенно рано. Возможно, так показалось адептам, ибо в окнах ещё отражался сумеречный свет затянутого облаками неба. Световой день увеличивался. Вскоре адепты смогут делать задания не ночью, при свете ламп, а днём под солнцем.
Фиама пыхтела над очередным заданием, на этот раз по пентаграммам. Рядом лежала книга, которую Эстариол советовал Фиаме почитать в комнате, а не в библиотеке, где полагалось читать книги. Полукровка не задумываясь вычерчивала символы, дуги, овалы, рассчитывала расстояние, на глаз измеряла радиусы. За последнее время она начертила не меньше тысячи пентаклей и могла нарисовать ровный круг с закрытыми глазами. Дело продвигалось довольно быстро, но Фиама периодически отвлекалась и смотрела затравленным взглядом в окно. Только бы не лётная погода продержалась в этом году подольше.
Дочь Шанны справлялась: на занятиях сидела тише воды, ниже травы, ни с кем не говорила, только отвечала свои задания. В каждую свободную минутку, полукровка открывала книгу, читала и конспектировала. За прошедшие пару дней, она исхудала так, что кости стали выпирать под кожей острыми углами. Фиама почти ничего не ела. Приступы тошноты в столовой продолжались.
Сегодня день не задался с самого утра. В столовой Фиаму выпихнули из очереди, больно толкнув, высмеяли, когда она оговорилась на истории, а потом ещё задали несколько докладов. Она снова не могла сконцентрироваться на занятиях магии, и волшебная стрела не получилась.
Бывало, просыпаешься, небо серое, комната серая, свет серый и кажется весь мир серый, скучный, неинтересный – тогда всё в этот день шло наперекосяк. И вся эта серость погружала в меланхолию, апатию, депрессию. Но Фиама изо всех сил поддерживала бодрость духа и цеплялась за хорошее, прячась от плохих мыслей за выполнением бесконечных заданий.
Ухудшали ситуацию усталость и голод. Фиама не могла нормально есть, из-за чего худела всё сильнее. Если так продолжится и дальше, думала дочь ашуры, скоро я буду похожа на скелет, обтянутый кожей. Руки дрожали, но Фиама упорно выводила на пергаменте текст. Ненависть, страх, презрение к самой себе не отпускали её во время всего учебного дня, а в конце, на занятиях по физической подготовке и самообороне она ощущала неутихающую боль во всём теле.
Всё из-за болезни. Скоро это пройдёт, успокаивала себя Фиама. Но с каждым днём становилось хуже.
Подумав о будущем, представив себя совсем немощной и страшно худой, Фиама вспомнила о возможном исключении, слёзы навернулись на глаза. Нет, я не должна плакать! Не должна. Ветер, я не должна плакать…мысленно вопила полукровка, а слёзы заполнили глаза и хлынули, прокладывая мокрые дорожки на щеках.
Ну что за тряпка. Я не должна плакать. Всё получится. Я смогу… должна…
Затихший до сего момента ветер с силой ворвался в комнату. Вихрь стёр слёзы с вымученного, а теперь растерянного лица полукровки. Распахнулась книга, вручённая Эстариолом с наказом читать, когда станет грустно, и шелестя страницами, остановилась на одной. Ветер стих. Фиама медленно и неуверенно, трясущейся от усталости рукой, взяла книгу. Взгляд упал на четверостишье:
«Когда сама судьбу свою решаешь,
Когда идёшь на встречу ощущеньям,
Реальность лишь смущает и мешает,
Не в силах задержать мгновенье».
Что это значит? Идти навстречу ощущеньям. Умереть от голода в столовой? Фиама ничего не поняла, но странная улыбка расплылась на её осунувшемся лице. Дочь ашуры засмеялась, страшным истерическим смехом. «Спасибо, Ветер» прошептала она чуть погодя. Затем отёрла слёзы и собралась. Нужно сделать ещё так много!
Персефона совершила ещё один оборот и снова поворачивалась лицом к миру. Растаяли сугробы, растеклись ручейками по дорожкам и превратились в облачка тумана под парящей землёй. Весна вступала в свои права, теплело, отгремели первые грозы, почки набухали на деревьях, дни стали длиннее и светлее.
Фиама из последних сил справлялась с заданиями, и Декан больше не появлялся с новостями о её исключении. Дочери ашуры некогда было радоваться, что её оставили в покое, она еле выкарабкалась из бездны, куда провалилась из-за болезни. Отлежавшись за выходные, Фиама почувствовала себя лучше и слегка порозовела. Теперь она приходила в столовую позже всех, занимала самый дальний стол и кое-как давилась едой. Ужинать полукровка предпочитала, когда все остальные адепты уже расходились. Оставаясь в столовой в одиночестве Фиама ощущала свой собственный голод и наконец могла поесть.
Стёкла не починили, но благодаря рунам поставили воздушный щит, препятствовавший сквознякам. Анджи провёл адептам целую лекцию в столовой, показывая действие привязанной к месту магии на живом примере. Ребята сперва слушали его, но потом чаще смотрели на корзинки с фруктами и булками, чем на руны. Фиама едва пережила ту лекцию, под конец она едва не упала в обморок от чувства голода.
Дочь ашуры встретила свой день рождения с небольшой температурой валяясь в кровати. Она выросла на год, а внешне не изменилась и по-прежнему выглядела, как девочка лет десяти – низенькая ростом, исхудавшая, с большими глазами на миловидном детском личике.
Эфесцам, жителям Аэфиса-на-Ханаэш, свойственна худоба, жилистость, лёгкий вес и загорелая кожа. Считалось, что в надгорном краю жили самые высокие мужчины, а женщины наоборот были весьма миниатюрны. После Смутного Времени, когда народы других стран смешались и породили новый – эфесцев – долгое время отличительные черты надгорцев не проявлялись. Встречались пухлые и бледные представители, с плохим зрением, быстро лысеющие, бородатые и толстокожие. Со временем этнические особенности проявлялись сильнее, но жителей разных областей до сих пор выделяли цвет волос и оттенок кожи. Надгорцы славились своим отличным зрением, отсутствием растительности на лице у мужчин, и ранней сединой, но даже на фоне типичных эфесцев, Фиама казалась довольно маленькой и хрупкой, для своего возраста.
Новый день начинался спокойно, дочь ашуры впервые за последнее время выспалась, а за выходные подготовила большую часть заданий. Ей даже что-то снилось после долгого застоя и бессонных ночей, но Фиама никак не могла вспомнить, что именно. Она не придала этому значения, всё равно она неважный толкователь сновидений.
Фиама шныряла по комнате, собираясь в столовую. Многое в её жизни шло не так, как хотелось бы, но полукровка не могла позволить себе унывать, а потому радовалась простым вещам. Она улыбнулась себе в маленькое зеркало, пока свежее весеннее утро и никто не успел испортить её хорошее настроение. Учебная жизнь налаживалась, Фиама успевала выполнять задания. Куратор вернулся, и дочь ашуры решила в следующие выходные рассказать ему о своих приступах в столовой и на уроках физической подготовки. Возможно маг посоветует решение. Фиама надеялась на это.
Волосы на затылке, жестоко срезанные Деканом, медленно отрастали. Фиама провела по ним рукой, выглядели они непрезентабельно в сравнении с длинными волнистыми локонами. Белая прядка светилась на тёмно-русом фоне – клеймо, от которого Фиаме не избавиться. Полукровка намотала ленту на волосы, и подпихнула уши. Прятала ли она волосы или саму себя? Она скрывала ту, что отличалась от людей. Но даже это притворство не делало Фиаму человеком. Мысли испортили настроение. Дочь ашуры понурила голову и отправилась в столовую.
По дороге ей встретились ребята со второго курса, однако никто не подал виду, что заметил полукровку. Адепты обсуждали задания по пентаграммам, как поняла Фиама из обрывков разговора. Дочь ашуры огорчилась, что не скоро расстанется с противной женщиной, которая вела этот предмет.
Остановившись перед дверьми, полукровка осознала, что не чувствует всепожирающего голода, который сопровождал её обострялся в столовой. Скорее всего потому, что она наконец выздоровела. Ещё один повод радоваться этому дню, подумала Фиама. Значит можно не надоедать Куратору своими проблемами. Как же это чудесно! День преподносил новые сюрпризы, и на этот раз хорошие.
В столовой, дождавшись своей очереди, Фиама взяла свой завтрак и пошла с подносом полным еды к столику в дали от всех. Радостная, что ощущает лишь свой родной небольшой голод, дочь ашуры не замечала более ничего. Она не видела, как шла мимо стола старшекурсников, с которыми переговаривал, склонившись над ухом адепта, ненавистный сын Декана.
Громкий звук со стороны кухни вернул полукровку в реальный мир, и она заметила Сиэля. Фиама свернула, желая обойти стол с другой стороны, но юноша увидел её и направился наперерез. Поравнявшись с дочерью ашуры, он задел её и одним точным движением попытался выбить поднос из рук. Фиама удержала завтрак в руках, ничего не пролив и не выронив. Сиэль сверкнул глазами, подавившись ненавистью, извернулся и толкнул полукровку плечом.
– Смотри, куда идёшь, – наигранно невинно высказал он, а во взгляде горела злоба.
Фиама не слышала его. Время для неё остановилось. Поднос с завтраком остался в руках, но взгляд полукровки обратился к пустоте. Поток эмоций, которые не тревожили дочь ашуры этим прекрасным утром, вдруг хлынул, как из бездонной пропасти.
В мозгу вспыхнули образы – маленький мальчик, одиночество, слёзы. Они мелькнули со скоростью света, сопровождаемые ураганом эмоций.
Ненависть к полукровке была настолько нечеловеческой, насколько жалость к себе оказалась всепожирающей. Зависть ядом растекалась по телу, Фиама не понимала, кому она завидовала. У неё не хватало сил переварить нахлынувшую волну таких ярких, таких тёмных чувств. Презрение и подобострастие. Кто это? Страх и сомнение. Чьи это эмоции? Отчаяние пожирало душу изнутри. Откуда они? Вокруг безжалостным вихрем, сносящим всё на своём пути, кружили голод, жадность, ненасытность. В ураган затянуло ничтожные проблески неприязни и отвращения.
Фиама выронила поднос, схватилась за голову. Все её движения казались замедленными и оттого ещё более странными.
Куратор обернулся на звон подноса, ударившегося об пол, и увидел свою подопечную в состоянии шока. Рот полукровки открылся для крика, но вопля не последовало. Сейчас дочь ашуры напоминала ту самую Баньши – духа мщения, что убивала звуком.
Маг не заметил, как встал и бросился к своей подопечной, но первой к Фиаме подошла преподаватель пентаграмм и принялась трясти полукровку за плечи, пытаясь привести в чувство. Попутно женщина кричала на неё, за неподобающее поведение и запачканный пол.
Фиаму, словно молнией, поразил новый взрыв эмоций и образов. Теперь уничтожающая всё хорошее неудовлетворённость жизнью, раздражение, тоска по недоступной любви, ненависть к молодому поколению. Адепты, сидевшие в аудитории; доска, кривые круги. Любовь и отчаяние от осознания её безответности, скорбь и апатия, печаль. Снова ненависть и зависть ко всему живому, к миру и любому проявлению радости. Поток чёрных эмоций задушил полукровку. Образы мелькали и переливались, не давая сконцентрироваться, чтобы понять хоть единственную из всех картин. Фиама видела книги, огромные стопки книг и женские руки, исследования, но разобрать что-то не могла.
– Отпусти-и! – Фиама услышала свой собственный голос со стороны. Он показался ей таким молящим и в тоже время ужасно злым.
Её отпустили, и водоворот неясных образов закончился, а вот вихрь тёмных эмоций продолжался. Потерянность и чёрная ненависть терзали Фиаму, на смену им лучом света засияло иное чувство. Озабоченность, сочувствие, сострадание, неуверенность, испуг – они приближались. Полукровку замутило от столь сильных и жалостливых эмоций. Её жалели. Кто? Единственный свет среди мрака ненависти и злобы.
Оттенки его изменились. Фиама ощущала разрывающее душу чувство потери, собственной смерти, сильная боль утраты. Потерянность во времени и пространстве. Замкнутость в себе. Отчаяние по человеку, ушедшему без возврата.
Фиама почувствовала, как чьи-то руки сжали её плечи. Перед закрытыми глазами замелькали новые образы: девушка, красивая, свободная, добрая, но рядом с ней другой, не Фиама. И боль. Человек, послание, и новый приступ невыносимой боли. Башня, кругом страдающие, оплакивающие потерю люди. Два человека, один убит горем и уходит, а другого не видно в темноте, он растворился в воздухе.
Вихрь нёс Фиаму в тайные глубины чужой человеческой души. Она узрела надежду. Та светилась, но умирала. Образы продолжались. Дочь ашуры видела горы, океаны, чужестранные города и с каждой новой картинкой надежда всё сильнее превращалась в безысходность. Отчаяние подобное смерти выдирало сердце из груди. Фиама хотела плакать, но через неё проходил ураган образов и чувств, бесконечно сменяющих друг друга.
Гаснущая надежда переплелась с тщеславием. Дочь ашуры не понимала, открыты её глаза или нет. Образы сменились. Гнев, зависть, гордыня, каменная стена. Осознание произошедшего, горе, отчаяние, дрожащие руки. Слабый просвет раскаяния, напоминание в лице мальчика. Все эмоции отступили под напором небывалой гордости за самого себя. Честолюбие, правосознание, своекорыстие.
Падая в пропасть тьмы, Фиама видела, как толпы людей прославляют одного. И всё! Темнота и пустота поглотили полукровку.
* * *
Устояла и поднос удержала. Упади же! Не смей стоять рядом со мной. Сиэль изогнулся и пихнул грязнокровку плечом. Когда она наконец поймёт своё ничтожное место в человеческом обществе? После того, как отец стоял на волоске от того, чтобы исключить маленькую дрянь, она выкрутилась и более того, она удержалась. Её шаткое положение чуть не сломалось, но эта гадина постаралась и всплыла, точно дерьмо в воде.
– Смотри, куда идёшь. – издевательски добрым тоном заявил Сиэль. Падай, маленькая, мерзкая…мысли адепта остановились.
Баньши не упала. Она застыла, раскрыла рот и выпучила глаза. Сиэль уставился на полукровку. Та в немом крике, выронила поднос и очень медленно поднимала руки. По полу растекался её завтрак, чашки и тарелки звонко разбивались, поднос звенел, не желая остановиться и замолчать.
Что происходит? Что она делает? Это ужасающий крик Баньши? Неслышимый и смертоносный? Мысли юноши заметались. Неужели в ту ночь глаза её светились не под заклинанием небесный взор? Она настоящий дух мщения и своим криком убьёт половину Академии. Баньши решила свершить свою месть. Её взгляд прошёл сквозь ткань мироздания, она заглядывала в мир Духов, а может, прямиком в Ад. Она медленно обхватила голову руками.
Сиэль сделал шаг назад и поскользнулся на растёкшемся молоке. Он чуть не загремел, но вовремя схватился за спинку стоявшего под рукой стула и отошёл. Адепты, сидевшие за столом, повскакали с мест. На помощь спешила преподаватель пентаграмм, широким задом распихивая медленных адептов.
– Что ты себе позволяешь? Ты испачкала пол! Немедленно убери за собой! Кто-то может поскользнуться и упасть, – мерзким голоском верещала женщина. Но Баньши не реагировала.
Не добившись результата, преподаватель схватила полукровку и стала трясти, грозно вскрикивая:
– Ты меня слышала? Хватит паясничать!
– Отпусти-и! – загробным голосом, как показалось Сиэлю, вскричала сатанинская дочь.
Женщина медленно убрала руки. Полукровка осела и теперь сидя на корточках сжимала руки вокруг головы.
У неё припадок? Кажется, мести не будет. Не сегодня. Надо убираться отсюда. С этими мыслями Сиэль быстро ретировался из столовой. Его сердце стучало как ненормальное, руки дрожали. Он мог поклясться, что чувствовал дыхание смерти на своей щеке. Сегодня ему повезло. Баньши в силах его убить. В конце концов, именно поэтому она откопалась, чтобы прикончить Сиэля. Юноша быстро перебирал ногами. Он столкнулся с кем-то из старших адептов, но не сказав ни слова кинулся прочь.
* * *
Подлетевший к подопечной Эрви осторожно коснулся её плеч. Он не понимал, что случилось. Снова Сиэль оказался рядом. Куратор бросил на юношу подозрительный взгляд, что мог сделать полукровке этот тип. После рассказов подопечной о том, как её закопали на зачарованном острове, маг проникся недоверием к сыну Декана. Но что могло вызвать такую реакцию полукровки? Первое, что пришло на ум Куратора, это эффект от заклятия «разрушающий жест», но его изучали на втором курсе.
Фиама продолжала кричать, обхватив голову руками. Мерной поступью к ним подошёл Декан и одним прикосновением ко лбу полукровки остановил припадок, отправив её в обморок. Куратор подхватил падающее тело своей подопечной и понёс в крыло лекарей. Архимаг последовал за ним, следом приплелись преподаватели пентаграмм и истории – все те, кто находился поблизости. По дороге в башню процессия пополнилась Ингелой, которая как маг-теоретик, могла бы сопоставить симптомы и сделать вывод о состоянии адепта.
– Что произошло? – постаралась узнать Сцы. Остальные словно с цепи сорвались и устроили спор прямо по дороге в крыло лекарей.
– Она просто встала как вкопанная и начала вопить.
– Сперва она не вопила, а просто стояла, обхватив голову руками.
Обсуждали преподаватели, быстрым шагом поднимаясь по лестнице.
– Она – ненормальная, эта ваша полукровка.
– Что-то произошло, она бы не стала устраивать такое в столовой без причины, – заступился Эрви.
– Откуда тебе знать, мальчишка? Эта ашура опасна! Сегодня она орёт в столовой, а завтра начнёт рубить сокурсников катаной.
– Что же она сотворит, если найдёт причину?! Чёрт разберёт, что у этого исчадья Ада на уме.
– Ашуры не слуги Сатаны. Они сами полукровки демонов, а значит девочка лишь на одну четвёртую исчадье Ада.
– На целую четвёртую. Да и кто её отец? Возможно, он сам монстр или вампир.
– Вампиры не могут иметь детей.
– Ингела, Вы, на чьей стороне?
– На стороне истины.
Куратор положил подопечную на кровать и отошёл, давая доступ к пациентке целителю-практиканту.
– Что у неё за индивидуальная способность, Эрви? – спросил Декан, остановившись поодаль от кровати. Он зашёл в палату последним.
– Она так и не проявила себя. Способности нет, – спокойно констатировал Куратор. Он переживал за психическое и физическое состояние своей подопечной, но старался не показать виду. Мага также очень беспокоила страшная худоба девочки, взяв её на руки, Эрви с ужасом понял, что полукровка не тяжелее пушинки.
– Значит, это и была способность, – заявила преподаватель истории так, будто была в этой области сведуща. – Что же это ещё могло быть?
– Да, но тогда Что это за способность, уважаемая Лили? – не удержавшись от сарказма на слове «уважаемая», поинтересовалась Ингела.
– Откуда мне знать. Я же не распознаватель, – неохотно призналась наставница и отвернулась.
– Тогда не встревайте, пожалуйста, со своими утверждениями, – резко бросил Куратор.
– Ты мне указывать будешь, сопляк?! Да кто ты такой?! Это твоя подопечная устроила невесть что в столовой, и…
– Хватит! – прервал Декан, подняв руку. – Какие были проявления? На что она жаловалась? – вопросы адресовались Куратору. На что тот лишь пожал плечами и покачал головой.
– Ты же её куратор!
– Она мне ничего не говорила. Я понятия не имею, что это может быть за способность, – выпалил как на духу Эрви.
– Ты хотя бы спрашивал? – с претензией спросила преподаватель пентаграмм.
– Конечно нет, будь его воля, он бы сидел тут на вольных хлебах. Тунеядец! – прошипел Декан.
– Спрашивал, естественно. Не думайте, что я полный идиот. Да, я стал Куратором впервые, но я знаком с уставом и знаю свои обязанности. Она ничего не говорила. Возможно, не доверяет мне, как и любому из вас, – обвёл пальцем присутствующих Эрви. – И в этом я её понимаю. Вы же валите её заданиями, только и ждёте, когда она не справится, чтобы нажаловаться и внести в список на исключение. Она не жалуется мне, но будьте покойны, я всё знаю.
– А сам-то? А то ты заботишься об этой демонице!
– Я попрошу вас, уважаемый Эрви, – на этот раз притворно-уважительный тон взял Декан. – Если вы сомневаетесь в методах обучения преподавателей, присутствующих в этой комнате, подайте письменную жалобу. И постарайтесь дополнить её вескими доказательствами. Я не потерплю оскорбления своих сотрудников. – Архимаг приблизился к Эрви вплотную. Если бы не рост блондина, Декан навис бы над ним, но это работало только с невысокими полукровками. – Не забывайте по чьей прихоти Вы здесь задержались. По этой же прихоти Вы можете отправиться в полёт отсюда, – процедил он сквозь зубы.
– Она и есть проклятая, воскресшая Баньши. Да она чудовище. Хоть бы и не проснулась больше, – взъелась Лили в это время.
Эрви услышал Декана и промолчал на этот раз. Ко всему прочему он тоже считал девочку опасной.
– Баньши, демон или ещё кто, но мы должны понять, что с ней делать, когда она очнётся, – Ингела Сцы внесла долю логики в обсуждение происхождения полукровки.
– Ингела права. Нужно понять, что делать с ашурой, пока она не очнулась и не начала вопить дальше, или ещё хуже махать катаной, как вполне разумно предложила Лили, – заметил Декан. – На проявление каких способностей походит её приступ? Можно сразу сказать, что она не копировала кого-то, и зрачки её не менялись. Держалась она за голову, а не за глаза. Какие ещё есть предложения?
– Возможно, это вовсе не способность, а чья-то шутка с заклинанием «разрушающий жест»? – высказался, ни на кого конкретно не намекая, Эрви.
– Адепты не стали бы! Это очень опасно, – вступилась Лили. – Третьекурсники знают, какие последствия вызывает заклинание такого уровня, а второкурсники ещё изучали его!
– Ты кого-то конкретного имеешь в виду? – Декан заподозрил скрытый намёк в словах блондина.
– Нет. Но возможно, кто-то при участии наставника, изучил это заклинание слишком рано, – продолжал Куратор обрисовывать свою теорию.
– И кто же, по-твоему? – Декан не сводил глаз с блондина. Эрви не уступал и вперил взгляд в архимага:
– Тот, чьи связи здесь в Академии…
– Хватит, – прервала диспуты Ингела. – Разрушающий жест действует иначе. Вы что забыли? Он разъедает человека, травит воздух, которым тот дышит, медленно неся смерть. Здесь же явно что-то иное, – напомнила она.
– Я знаю, Инги, – вымолвил Декан. – Но вот некоторые, явно забывают, под чьей юрисдикцией находятся и кого собираются беспочвенно обвинить.
– Может, поступим проще и спросим у неё? – предложила преподаватель Сцы. Все посмотрели на неё, сомневаясь в разумности слов. Лили не выдержала и высказала, общую мысль:
– Как? Очнувшись, она может опять начать вопить.
– А оберег, подавляющий магию? – продолжила Ингела.
– Да, идея не плоха, но как сказал её Куратор, она может и наврать нам. Значит это не выход, – подытожил Декан. – Кстати почему она ходит в перчатках? Адептам запрещено иметь личные вещи.
– Она очень просила, и я сделал послабление, – глядя в пустоту отчитался Эрви. О перчатках он давно хотел спросить, но к стыду своему забывал.
– Такие решения принимает Декан, – напомнил архимаг.
– Под мою ответственность, – вставил Куратор. Декан хмыкнул и буркнул «а куда ты денешься».
– Так что же делать? – на этот раз, озвучила общий вопрос преподаватель пентаграмм.
– Нужен эмпат. Прочувствуем её и определим симптомы, – предложил Куратор самый безболезненный для своей подопечной вариант.
– Эмпат. Где ты найдёшь нормального эмпата? Ещё бы чешую кирина растереть предложил, – скептически высказалась Ингела.
– Ингела права, хоть эмпаты и рождаются чаще в Аэфисе. Сейчас их даже здесь не найти. Это скрытные люди, не всегда способные контролировать свой дар. А вот маг Земли мог бы помочь, есть у меня один знакомый, – медленно произнёс Декан и одновременно обдумывал, как залезть в голову ашурской полукровке, но ещё лучше понять подойдёт ли она для опытов. Он бы избавился от неё и создал что-то гораздо более полезное, пока малявка не стала проблемой, а её выходки не превратились в нечто худшее, чем припадок в столовой. Ингела с подозрением покосилась на архимага, но ничего не сказала. Слова Декана заинтересовали её.
– Она зашевелилась, – испуганно закричал целитель. Наставники напряглись, Эрви подался вперёд и уставился на кровать, где лежала Фиама. Дочь ашуры приходила в себя, подавая признаки жизни и возвращающегося рассудка.
Декан вихрем подлетел к полукровке и уже нацелил пальцы, чтобы вновь отправить её в забытье, но Эрви схватил его за руку.
– Подождите! Возможно, припадок закончился, – взмолился он. – Нам же нужно узнать, что случилось.
– Хватит… Я больше не могу… – приходя в себя, взмолилась Фиама. Куратор отпустил руку архимага и стал расспрашивать о случившемся подопечную, остальные преподаватели приблизились, Декан же наоборот отошёл, не желая стоять рядом с девчонкой.
Стоило прийти в сознание, как дочь ашуры вновь попала в потоки урагана эмоций. Презрение, отвращение, интерес, озабоченность, ненависть, страх – всё смешалось. Фиама схватила голову руками, этот был рефлекс и ничем не помогал ей.
– Не приближайтесь ко мне! Уйдите… – молила полукровка трёх преподавателей, Куратора, Декана и целителя, а потом со стоном прохрипела: – хватит меня ненавидеть и бояться. Это не мои чувства… Уберите их…
Пока Фиама пыталась перебороть ураган эмоций, преподаватели переваривали её слова.
– А она случаем не эмпат? – вставил своё никому не нужное слово целитель-практикант. – Она жалуется на поток эмоций.
Декан зверем посмотрел на него, всем своим видом говоря, что его никто не спрашивал, а своё мнение следует держать при себе. Лекарь под взглядом архимага, вжал голову в плечи и пошёл заниматься настойками.
– Он прав, – не боясь праведного гнева Декана, кивнула Ингела, и подошла к полукровке. – Отойдите все. Что ты чувствуешь, девочка?
Фиаме стало плохо от всего этого потока чувств, теперь она точно знала, что эмоции вовсе не её, однако вопрос преподавателя оказался неожиданным. Дочь ашуры не могла разобрать какие эмоции, кому принадлежали, и решила, что легче перечислить все.
– Интерес, страх… презрение, ненависть… затаённая злоба и обида, – после этих слов практикант поёжился. – Кажется, ещё озабоченность, хотя она слабая, больше неприязнь и расстройство. Голова болит и палец на ноге… – произнесла Фиама, сжимая кулаки. Преподаватели насторожились. – На правой ноге, средний палец. Теперь восторг, зависть и нежелание верить. И ещё надежда, неприязнь и тоска, душевные страдания. Я больше не могу. Уйдите. Это ведь ваши эмоции! – сообразила дочь ашуры.
Ингела выполнила просьбу и отошла. Прихватив с собой всех остальных наставников и юношу–целителя, она вышла из комнаты.
– Я думаю, все сомнения развеяны, – заключила Сцы. – Голова болит у меня, а кто ногу натёр?
– Я натёрла. Должна признаться, новые сапожки мне слегка тесноваты, – покаялась преподаватель истории.
– Но что теперь делать? – развёл руками Куратор.
– Это твоя подопечная, ты и думай, – не без доли сарказм отмахнулся Декан. – Теперь, когда всё прояснилось, я оставляю всё на вас. У меня есть более важные дела. – Архимаг с гордым видом занятого человека, направился к выходу. – Жду подробный доклад о случившемся, – бросил он напоследок Куратору.
– Превосходно, – пробубнил Эрви, глядя на дверь. – Декан в своём репертуаре.
– Это твоя обязанность следить за своей подопечной, – высокомерно заявила Лили и также направилась к выходу. – Если безопасности адептов ничего не угрожает, ты справишься сам.
– Да знаю я! Но что делать сейчас? Пока я найду хоть кого-то с даром эмпатии, и способного преподавать её основы девочке, пройдёт уйма времени.
– Пентаграммы вам не помогут, – преподавательница пошла по своим делам. Эрви вздохнул. Зачем приходили эти женщины, если, как только инцидент был исчерпан, они разбежались по своим аудиториям.
– Да, это так, – согласилась с Куратором Ингела. – Потому, советую вам скорее отправляться в путь, а пока могу предложить артефакт, подавляющий определённую силу. Не все сразу, а только одну. Его, конечно же, сперва нужно зачаровать, думаю, на крови. Но это займёт не больше нескольких минут, – предложила она с участливым видом.
– Отлично! Так и поступим. Спасибо Вам, Ингела Сцы! – Куратор схватил её руку и пожал, после чего вздохнул с облегчением и встрепенулся, обретя новую надежду для своей подопечной. Он знал одного, точнее одну, эмпата. Она училась на старшем курсе, когда Эрви поступил. Маг точно не знал, где жила или скрывалась женщина, но у него были предположения. Их Эрви намеревался проверить. Если кто и сможет обучить контролировать эмпатию его подопечную, то только она.
Перед тем, как отправиться на поиски эмпата, Куратор проследил за действиями Ингелы Сцы. Выслушав объяснения по воздействию амулета и понаблюдав за его созданием, Эрви отбыл.
Однако следил он не слишком внимательно, часто отвлекался, переживая за подопечную, и не поспел за быстрыми движениями наставницы. Она в свою очередь, как профессионал, и думающий о завтрашнем дне учёный, успела незаметно собрать пару капель крови полукровки в пузырёк. После чего ловким движением рук спрятала ёмкость в рукаве и ушла в свои комнаты.
* * *
Когда наставники, Куратор и Декан покинули палату, вернулся лекарь, дал Фиаме настойку и она заснула. Очнувшись во второй раз, дочь ашуры обнаружила, что никаких чужих эмоций не ощущает. На пальце заживала маленькая ранка. Фиама подумала, что поранилась в столовой и не придала ей значения. Дочь ашуры у себя на груди увидела амулет – перо, испещрённое рунами. Полукровка повертела его в руках, осматривая, и заметила на столе записку.
«Не снимай амулет Роуг. В тебе резко и довольно сильно пробудилась сила эмпата. Амулет подавляет её. Постарайся не влипать в неприятности, пока меня нет. Вернусь, как смогу. Куратор Эрви.»
Эрви, вот как его зовут. Надо сохранить записку с именем. Фиама вздохнула, ещё раз осмотрела перо, затем положила его себе на грудь и прижала. Она, не меньше наставников, не хотела повторения припадка, случившегося ко всему прочему в столовой, на глазах у всех.
Почему же мне так не везёт. Я опять учудила что-то ужасное. Да ещё на глазах у целой толпы зевак в столовой. И я снова пропускаю занятия, а Куратор опять уехал. Ну почему он всегда уезжает, когда он так нужен. Фиама вздохнула и почувствовала голод. Она опять пропустила завтрак. Нужно идти на занятия…