расширение сознания. Я мог ясно видеть
все, что происходило на несколько миль налево над Гангой, и то, что
находилось по ту сторону храма, до самых окраин города Дакшинешвара.
Стены всех домов стали прозрачными и мерцали сквозь них мне были видны
люди, идущие в разные стороны, хотя они находились далеко от меня.
Несмотря на то, что я оставался бездыханным, а тело мое было странно
неподвижным, я мог свободно шевелить руками и ногами. Несколько раз я
пробовал открыть и закрыть глаза; но и в том и в другом случае вся
панорама Дакшинешвара оставалась ясно видимой.
Духовное зрение подобно рентгеновским лучам; оно проникает сквозь
любую материю, центр божественного взора находился повсюду, и для него
нет границ. Стоя во дворе храма под палящим солнцем, я вновь понял.
что человек обретает свое вечное царство только тогда, когда перестает
быть блудным сыном Бога, погруженным в физический мир, который на
самом деле есть не что иное, как простой пузырь на поверхности воды. И
если человек нуждается в бестве от своей тесной самости, разве можно
было бы найти лучшее убежище нежели Вездесущее Бытие?
Во время моего священного переживания в Дакшинешваре единственными
необыкновенно увеличившимися объектами оставались храм и фигура
Богини. Все остальное являлось в своих нормальных размерах, хотя
каждый предмет казался окутанным аурой легкого света—белого, синего
и радужных оттенков. Тело стало как бы из эфирной субстанции и было
готово взлететь в воздух. Вполне сознавая, какие материальные предметы
окружают меня, я глядел вокруг и даже сделал несколько шагов, не
нарушив этим течение моего блаженного видения.
Вдруг я неожиданно увидел и зятя, находившегося за стенами храма. Он
сидел под ветвями священного бела; без всяких усилий я смог понять
течение его мыслей. Несколько возвышенный священным влиянием
Дакшинешвара, его ум все еще был полон недобрых чувств по отношению ко
мне. Я обратился прямо к милостивому облику Богини:
—Божественная Мать,—молился я,—я прошу тебя о духовной перемене
моего зятя.
Прекрасная фигура, дотоле хранившая молчание, промолвила:
—Твое желание будет исполнено!
Я взглянул радостно на Сатиша. Инстинктивно ощутив воздействие
какой-то духовной силы, он беспокойно поднялся с места. Я наблюдал,
как он обежал храм и приблизился ко мне, потрясая кулаками.
В этот момент необъятное видение исчезло. Больше я не мог видеть
Святой Богини, а храм потерял прозрачность и принял прежние размеры.
Опять мое тело оказалось под жгучими лучами солнца. Я прыгнул под
навес портика, куда за мной последовал и рассерженный Сатиш. Я
взглянул на часы. Они опказывали час полудня: божественное видение
длилось ровно час.
—Глупый!—кричал Сатиш.—Ты часами сидишь здесь, скрестив ноги и
закатив глаза, а я бегаю повсюду и разыскиваю тебя! Где же наша еда?
Храм уже закрыли, а ты так и не позаботился о том, чтобы предупредить
жрецов. Теперь уже слишком поздно добывать пищу.
Во мне еще было живо ощущение духовного подъема в присутствии Богини,
и я воскликнул:
—Божественная Мать накормит нас!
—Хоть бы раз увидеть мне,—крикнул Сатиш,—как это твоя Божественная
Мать даст мне поесть вот здесь, без всяких приготовлений!
Как только он произнес эти слова, один из жрецов храма пересек двор и
подошел к нам.
—Сын мой,— обратился он ко мне.—я видел, как все часы медитации
ваше лицо излучало спокойный свет. Я виделЮ как вы прибыли сегодня
утром, и мне захотелось приготовить вам угощение. Это против обычаев
храма—кормить тех, кто заранее не попросил об этом, но для вас я
сделал исключение.
Поблагодарив жреца, я взглянул в упор на Сатиша. Зять опустил глаза и
покраснел от стыда, молчаливо признавая свою вину. Нам подали обильное
угощение, включавшее даже плоды манго, сезон которых давно прошел. Я
заметил, что у зятя весьма умеренный аппетит. Он казался смущенным и
глубоко погрузившимся в океан мыслей.
На обратном пути в Калькутту Сатиш со смягченным выражением несколько
раз бросал на меня умоляющие взоры; он хотел знать, как появился жрец,
пригласивший нас поесть, словно в ответ на его резкие фразы.
На следующий день я зашел к сестре, она сердечно приветствовала меня.
—Дорогой брат, что за чудо!—воскликнула она.—Вчера вечером мой муж,
не стесняясь, заплакал прямо передо мною.
'Любимая деви /1/—сказал он,—я бсконечно рад тому, что задуманный
вашим братом план принес такие результаты. Я непременно исправлю то
зло, которое вам причинял. С сегодняшнего вечера