“Тогда давайте вернемся в прошлое мира богов, в одно из ваших предыдущих перерождений именно здесь. Кому как ни вам самой, жившей в дэва-локе, лучше всего знать о постигшем вас несчастье, если таковое имело место?” – неожиданно предложил мальчик.
“А почему ты уверен, что я здесь когда-то была?“ – удивилась я.
“Просто по теории вероятности этого не могло не быть. Сейчас мы это проверим. Давайте ваш телефон”.
Я удивленно подняла брови.
“Он же ваш проводник по мирам! Забыли? Айфон моментально отыщет ваше здешнее прошлое и покажет нам! – и мальчик набрал несколько цифр. – Это коды дэва-локи и хроники событий”, – пояснил он и передал мне телефон. – А теперь напишите в поисковике нечто вроде “О чем плачут боги. Искать только в событиях моей жизни”.
Я последовала его совету (просто гениальному!) и айфон мне выдал единственный результат – “Трагедия тысячелетия”. Монолог из одноименной пьесы в исполнении ведущей актрисы театра”.
“Получилось!“ – воскликнули мы вместе в один голос и я нажала “смотреть”.
На совершенно пустой сцене в полутьме стоит одно только глубокое кресло с высокой спинкой. В нем полулежит в пол-оборота к нам пожилая актриса в длинном голубом платье, его шлейф стелется по полу. Ее руки безжизненно упали с колен. Она медленно поворачивает голову, смотрит на меня и я вижу как светятся ярким белым светом ее серые прозрачные, как стекло, глаза. Этот свет достигает моих глаз и проникает мне прямо в душу. Теперь я чувствую все то же самое, что и актриса – ужас приближающейся кончины, отчаяние перед неизбежностью смерти:
“Срок нашей жизни столь велик, что за эту тысячу лет
мы сживаемся с мыслью о том, что грядущая смерть
невообразимо далека. Что мы почти бессмертные…
Почти!…
Только представ перед ее лицом поймем мы,
сколь издевательски-убийственная эта мысль.
Порхая мотыльками из одного столетия в другое,
мы наслаждались божественным происхождением своим
и всеми благами, что отпустила щедрая природа,
не думая чтò ожидает нас в конце пути.
Лишь на пороге смерти вспомним о душе.
Переберем события всей жизни праздной
и осознаем вдруг, что в лености и кутеже