сейчас.
Наташа выскочила из зала.
Дверь большого фойе была заперта на расшатанный, отвисший
шпингалет, который слегка держался на единственном шурупе.
Наташа навалилась плечом на дверь, она не помнила себя, и
все мелькало перед ней.
Шпингалет, звякнув, отскочил на паркет фойе, распахнулась
дверь настежь.
— Обалдела, сволочь! — где-то растаял позади Наташи
возмущенный голос контролерши, но Наташа уже стояла у двери, у
закрытой двери в директорский кабинет. Вспыхивали ее торопливые
размышления: Божив, — думала Наташа, — директором же
работает Божив!.. Теперь всем телом Наташа навалилась на
кабинетную дверь, — от неожиданности она чуть не свалилась с
ног на пол, потому что дверь свободно распахнулась:
— Юра?! — еле удержавшись на месте, сделав один шаг в
кабинет для равновесия, воскликнула Наташа. За рабочим столом в
кабинете сидел Божив.
Наташа? — удивился он. — Что-то случилось? Откуда ты
взялась?
— Наташа стояла и смотрела в лицо Боживу, ничего не
соображая.
— А где Сережа? — спросила она.
В свою очередь Божив задумался, даже насторожился.
— Но… он… спит… — В заботливом, сдерживаемом
спокойствии проговорил он и встал из-за стола.
— Спит, — словно припоминая, сказала Наташа, — да…
конечно же.. Сережа спит… извини меня, Юра, я плохо себя
чувствую, — извинилась Наташа и решительно зашагала прочь от
директорского кабинета, прочь из кинотеатра. Но только Наташа
сделала шаг, первый шаг на площадку перед ступеньками у выхода
из кинотеатра, как у нее закружилась голова, все ее тело стало
невесомым, и яркий свет ударил в глаза, и Наташа закрыла их,
она словно куда-то проваливалась, но яркий свет продолжал
видеться, и где-то вдали промелькнуло что-то серебристое и
знакомое…
— Наташенька, доченька, что с тобой? — беспокоилась
возле Наташи Надежда Михайловна, когда Наташа снова открыла
глаза и огляделась по сторонам. Не сразу она поняла, что
находится у себя дома, на кухне, в квартире своего любимого
Сережи Истины.
— А где я была? — спросила Наташа, обращаясь к Сережиной
маме, Надежде Михайловне.
— Ты была дома, — удивилась Надежда Михайловна, — но
тебе стало плохо, ничего, это бывает, я едва успела удержать
тебя и усадить на стул.
— А раньше? — снова спросила Наташа.
— Ну, — призадумалась Надежда Михайловна, — еще раньше
ты приехала, в смысле пришла, из роддома, — вы с Юрой навещали
Вику.
— Да, я вспомнила, — оправляясь и приходя в себя,
проговорила Наташа.
— Это у тебя, Наташа, оттого, что ты мало на свежем
воздухе бываешь, — заботливо укорила Надежда Михайловна свою
невестку. И тут раздался телефонный звонок, телефонный аппарат
стоял и на кухне, на холодильнике. Наташа потянулась рукою к
нему, а в это время, когда звучал телефонный звонок, Сережина
мама выходила из кухни в прихожую.
— Я сама возьму трубку, — сказала она и не замедлила
подойти к другому телефону в прихожей. — Алло, — послышался
ее голос, — да, она дома… странно… да нет же, дома…
давно это было?… Невероятно… хорошо… до вечера, Юра.
Божья Мать
Вечером, после работы, перед тем как зайти, как и
договаривались, к Надежде Михайловне в гости, Божив решил
посетить храм.
Юре было не по себе, хотя он и привык, уже начинал
осваиваться с подобными необъяснимостями, но все равно
неожиданность каждой новой встречи с ними заставила даже его
настороженность врасплох.
Вот и теперь, после сегодняшнего Наташиного появления в
кинотеатре и одновременного ее же нахождения у себя дома, Юра
опять разволновался.
Тут же ему припомнился и разговор, его разговор с Наташей
по дороге к Вике в роддом, и опять же сегодня! У самых ворот
храма стоял человек, позади него стул с растрепанной и
замусоленной спинкой, прислоненный вплотную к церковной
изгороди.
Человек опирался на костыли, обеих ног у него не было,
вместо них из-под коротких брюк на асфальте стояли две
заостренные деревяшки протезов с разорванными резиновыми
наконечниками.
В одной руке человек держал протянутую кепку.
Когда Божив приблизился к нему, он ужаснулся про себя: вся
поверхность тела человека, не прикрытого одеждой: руки, шея,
лицо — была покрыта