воспринимать
в какой-то мере некоторые структурные связи между прошлым и
будущим, другими словами, определять причинно-следственную
связь.
— Как это? — озадачился стихотворец, продолжая не
понимать меня.
— Ну вот, собственно говоря, мы и подошли к делу, на
примере которого вам станет определенно ясно, что же такое
причинно-следственная связь, но как я ее вижу, вам предстоит
убедиться чуть позже, когда вы проследуете по результатам моего
совета.
— Все, я готов слушать, — сказал Золотов, но глянул на
часы. — А-а, — отмахнулся он, — хрен с ними, не пойду
сегодня больше горланить, говорите… как вас?..
— Меня зовут Гриша, — подсказал я.
— Ага, — кивнул стихотворец, — говорите, Гриша.
— Так вот, постольку поскольку я неравнодушен к вашему
творчеству, — заговорил я и подумал: Не слишком ли деловито и
поучительски я изъясняюсь, может, стоит и попроще, а то
заподозрит что-нибудь Золотов, не поверит, мало ли что ему на
ум взбредет. — Так вот, — повторился я после
непродолжительного раздумья, — я ведь, Игорь, знаю, отчего у
вас жизнь теперь наперекосяк пошла.
— Так-так, — оживился он и наклонился поближе ко мне, —
умный вы человек, я чувствую.
— Что Бог дал, то и мое, я всегда говорю — лишнего у
Бога не возьмешь, лишнее не потеряешь.
— Классно сказано! — изумился мой собеседник.
— Ведь я не зря сегодня подошел к вам на улице, когда я
прочел вашу подборку стихов в коллективном поэтическом
сборнике…
— Счастливый сон, шесть стихотворений, — вставил
Золотов, — ну-ну, и что?
— Я прочел эту подборку и сразу же все понял — вам
специально сделано, чтобы вы были несчастны.
— Вот гады! Это точно, — засуетился Золотов, — Вы
знаете, это точно! Сто процентов правды, а я думаю, что же
такое, не пишется мне и невезуха с ножом к горлу каждый день. А
как же они, сволочи, сделали?
— Очень просто, вы помните свое стихотворение о памяти
друга?
— Третье, — подсказал стихотворец, — третье по счету в
подборке.
— Именно в этом стихотворении вам все и сделано.
— Стоп, — остановил меня Золотов, — сейчас я достану
сборник. — Стихотворец кинулся к ближайшей книжной полке и
вертуозно извлек оттуда небольшой целлофановый пакет, в котором
аккуратно был завернут в газетку его поэтический сборник. Он
снова уселся напротив меня на стул и заперелистывал эту
книжицу. — Вот, — остановил он страницу, — мой титульный
лист, все шесть стихотворений здесь.
— Но нам нужно третье, — ненавязчиво подсказал я.
— Да, третье, — словно получивши установку, подытожил
Золотов и аккуратно стал отлистывать первую страницу, — раз,
два, три, — вот оно, — отсчитал он и драгоценно подал сборник
мне в руки, — только я вас прошу, страницу не загибайте, —
озаботился он.
— Да нет, что вы, я отношусь к поэзии с прилежанием,
особенно к хорошей поэзии, — и Золотов приготовился растаять в
удовольствии, когда я вздохнул полной грудью, чтобы прочесть
стихи:
Передам дыхание по кругу
Но жалко, что не все, и в том беда… — продекламировал я
с выражением, Золотов блаженствовал.
— В этих строках и зарыта собака, — уверенно сказал я.
Золотов скривился, словно ему прищемили палец.
— Опечатка, — оправдался он, — редактор гад, верстки не
дал вычитать, там по-другому:
Передаем дыхание по кругу,
Но жалко, что не все, и в том беда…
Это так я выразился о смерти своего друга, — осведомил
меня стихотворец, — а они все испоганили, через опечатку эти
строки от моего лица прозвучали, ну и где же тут сделано, как?
— Я не буду вдаваться в подробности энергетического мира,
но скажу вам одно… Но тут, огрызнулась замочная задвижка в
прихожей, и в следующее же мгновение послышался торопливый
голос: Игоре-ок, Игорь Владимирови-ич!
— Ветистова, это она, — шушукнул мне на ухо Золотов, —
точно почуяла, что вы здесь.
— О-о, у нас гости? — все еще из прохожей раздавался
голос среди какой-то неопределенной возни. — Игорек, у нас
гости? — вопросил голос еще раз.
— Да, Ветистова, у нас сенсетив, — отозвался
стихотворец. — Потом договорим, — снова шепнул он мне, — она
скоро уйдет, у нее в это время вечно дела.
— Ой, вы