не подумать об оживающей воде; а глянцевый
пол будто ожидал этого, и взгляд Божива, словно перепачканый
этим ожиданием, неповоротливо слушался своего хозяина, то и
дело приклеивался к полу, и тогда Божив не допускал ни единой
мысли к себе, дабы не переглянуться случайно с единственной
мыслью об оживающем глянце пола, ибо тогда она заговорит и
Боживу предстоит выслушать ее до конца, и пол действительно
оживет, неведомо почему Юра не сомневался в этом. Каждый взгляд
Божива эхом потрескивал на поверхности стен: чувственный зал,
отзывчивый зал. Они, впереди идущие, остановились и плавно
развернулись лицами к Юре. Неожиданно для самого себя Божив
близко подошел к одному из них и протянул руку.
— Юра, — промыслил Божив, не говоря ни слова.
— Остап Моисеевич, — возникла ответная мысль, и человек,
к которому подошел Юра, как показалось Боживу, надежно пожал
ему руку и на несколько мгновений Юра бесстрашно приблизил свое
лицо особенно близко к лицу Остапа Моисеевича. Таким же образом
Юра познакомился со всеми остальными, и они по очереди
представились Боживу: старик с фиолетовой бородкой и белыми
волосами назвался Помощником, а имена других Юра тут же забыл,
только одно и всплыло из них на поверхность памяти — Купсик.
— Мы — астральная группа, — осведомил Божива Остап
Моисеевич, все так же телепатически. Шайка, — подумал Юра, —
астральная шайка!..
Астральщики заговорили между собой, а Божив, равнодушно
прислушиваясь к их разговору, медленно поплыл вдоль объемных
стен таинственного зала, в нескольких сантиметрах от океанского
пола, словно исследователь. Когда он сделал полный круг, возле
входной двери неожиданно завис, остановил невесомое парение
своего тела: в эту дверь вошел красивый молодой человек,
последний тоже замер напротив Юры и не сводил с него глаз, и
тут Божив, почему-то ранее оплывая зал и не осознавая сути
разговора астральной шайки, внимательно вслушался в
чувствительно уловимые, телепатические голоса людей,
оставленных им в центре этого загадочного помещения, он стал
понимать смысл их разговора, понимать, о чем шла речь.
— Ты уже все продумал? — убедительно вопрошал Остап
Моисеевич.
— Не все, но многое, — ответил вопрошаемый.
— Что же осталось еще?
— Пустяк, Магистр, последняя точка.
— Какова же…
— Точка?
— Да.
— Художник, вон, уже пришел, так что сейчас произойдет.
— Хорошо. Я жду… Жду результатов!.. Слышишь, Купсик,
результатов, а не то…
— Будет вам, Остапа Моисеевич, сию минуту убедитесь!
И тут Божив увидел, а точнее сию минуту же понял, о чем
приготовился, будто в зверином прыжке, взмыслить стоящий
напротив него, по всей вероятности, тот самый художник, о
котором любезно проговорил только что Купсик. Художник стал
усиленно взмысливать: Юра почувствовал, как океанский пол
оживающе промягчился, и Божив теперь же начал медленно
погружаться в бездонную пучину вод. Очнулся Юра от чарующего и
насмехающегося взгляда художника, когда уже почти утонул по
колено. Тут он активизировался: сопротивляясь жестокому,
неумолимому взгляду, вспарил обратно на поверхность и сразу же
— взмыслил обратное, и художник ушел по колено в обмякший
пластилиново океан. Противление друг другу шло у них несколько
минут. То художник, то Юра, то снова художник вдавливались
телепатическими взглядами в оживающий на короткие мгновения
океанский пол. Наконец, Божив в клейком изнеможении рванул
толчком воли океанскую твердь пола под своим нападающим, и
художник пошатнулся и в одно мгновение, свинцово барахтаясь,
размахивая руками и ногами, рухнул в глубину, понесся в
бездонность и вскоре растаял, исчез в чернеющей далеко под
ногами непроглядности, и Юра остался один стоять победителем.
Картинка необъяснимого зала начала бледнеть и, растворяясь,
медленно переливаться в непроглядную мглу. Напряженный поток
ветра, густо перемешанный с гулом реактивного самолета, и
где-то издали зловещий голос: Художник утонул!.. Утону-ул!..
— и все. И снова картинка рабочего кабинета в кинотеатре,
когда Божив открыл глаза. И только неприятная вспышка мыслей:
Художник…
Я утопил его!.. Но это же был… Юра в предчувственном
состоянии,но сосредоточенно спокойный, огляделся словно