читать Вика, — что обычные, 'земные' реакции в
известной мере смещаются, становятся более причудливыми.
Например, одна женщина, 'наблюдавшая' себя и то, что
происходило возле санитарной машины, со стороны, видела все
крупным планом, и, напротив, отдаленно. Это напоминало
своеобразный 'наплыв' при киносъемке. Изменение
пространственной перспективы несомненно отражает определенные
особенности…'
Я поднялся с ванны, повесил полотенце на вешалку и
быстрыми шагами, стремительно вошел в свою комнату.
— Ну-ка, дай книгу, я гляну, — потребовал я.
— На, — Вика кокетливо протянула мне книгу.
Я впился в абзац, только что прочитанный Викой. Перечитал
его дважды. Захлопнул книгу и осторожно положил ее на
журнальный столик поодаль.
— Ночь продолжается, — произнес я, уже как заклинание,
откровенно глядя Вике в глаза, и ухнул на диван.
— Ты что, не выспался? — спросила она и подсела ко мне
поближе. Я улыбнулся и попытался ее обнять. Она отпрянула на
другой конец дивана к окну.
— Перестань! — она поправила юбку. — А знаешь как мне
досталась эта книга?..
— Знаю! — отмахнулся я.
— Как? — назойливо спросила Вика.
— В наследство от трижды умершей бабки! — наигранно
обижаясь, ответил я. Вика снова подсела ко мне, прилегла на мои
колени. Я нагнулся и поцеловал ее в губы.
— Понимаешь, — сказала она, — я вчера ехала очень
поздно вечером домой от подруги, конечно, на автобусе… В
салоне было только два пассажира, я и еще один тип в очках,
одно стекло треснутое зигзагом, вот так, — и она указательным
пальцем начертила зигзаг в воздухе возле моего глаза. — Не
доезжая универсама, водитель остановил автобус, вышел в салон и
потребовал предъявить билеты для контроля. Я тут же предъявила.
А тот, в очках, билета не имел, долго рылся по карманам, но не
нашел денег — заплатить штраф. И тут он неожиданно обратился
ко мне и предложил купить у него эту книгу. Я отказалась, мол,
зачем она мне, да еще — за три рубля! Тип начал меня
упрашивать, убеждать, что книга хорошая и что ее можно вполне
подарить жениху или, на худой конец, — соседу.
— На худой конец, соседу, — вмешался я, — имеется в
виду — мне… Мне, на худой конец!.. Так-так… И что же было
дальше? — я покачал недовольно головою, подчеркивая иронию и
шутку.
— Ну перестань перебивать! — не замечая, а может, не
принимая моей шутки, оправдывалась Вика. — На худой конец —
слова не мои, а того типа!..
— Так, значит, не твои?.. — допрашивал я.
— Нет! — Вика сделала вид, что обижается всерьез, а
может и действительно обиделась.
— Точно не твои? — не успокаивался я, входя в азарт.
— Нет, нет, нет! Дурак! — не выдержала Вика.
— Кто дурак?! — торжествующе стиснув Викины щеки в своих
ладонях, промычал я.
— Ты! — вырываясь, выкрикнула Вика.
— Кто-о? — наигранно устрашающе протянул я.
— Ты, ты, ты, ты, ты…
Но больше уже никаких слов у Вики не вырвалось. Все вокруг
покачнулось и словно остановилось… Я надолго поцеловал Вику в
губы…
Вынырнув из-под моей головы, Вика снова села рядом со
мной. Поглаживая мои волосы, заглядывая как-то нетерпеливо в
мои глаза, она заговорила ласково, полушепотом:
— Когда я услышала, что книгу можно подарить соседу, — я
разжалобилась и купила ее, — уплатила штраф за этого идиота!
Вчера было слишком поздно заходить в гости, вот я сегодня с
утра пораньше и принесла книгу — тебе…
— Спасибо, — щекотно я прошептал в самое ухо Вике. Она
хихикнула и, словно маятник, откачнувшись в сторону, снова
прильнула ко мне. Я обнял ее плечи. С минуту мы сидели молча.
— Сережа, почему ты до сих пор не женишься?
— Человек должен сделать что-то сам, — сказал я, —
понимаешь, сам, как человеческая единица, а потом уже
продолжить свой род. Мое убеждение: человек не может получить
морального права продлевать свой род, если он — не
самореализован, не самовыразил себя, себя… Понимаешь?..
— По-твоему, я поспешила и не имею морального права иметь
Оксанку? — удивилась Вика.
— Женщина другое дело, — пошутил я.
— А что, женщина не человек по-твоему?!
— Я еще не разобрался в этом.
— Ну, у тебя и философия! Ну, ты и даешь!