Он прошел мимо меня
и сел за стол Нади.
— Саша, — обратилась Аня к нему, — познакомься,
пожалуйста. Это Сережа, тот самый…
Мужчина встал, и я тоже приподнялся из кресла, мы
наклонились навстречу друг другу и мягко пожали руки,
дружелюбно обменявшись улыбками.
— Саша, Корщиков, — сказал мужчина.
— Очень приятно, Сережа: Истина, — ответил я, и тут же
обратил внимание, на лице у него крупные очки, одно стекло
треснуто. Что-то беспокойное промелькнуло у меня в памяти. Мы
снова сели на свои места: он за стол, я в кресло…
— Здесь очень много света, — сказал я, улыбнувшись в
сторону Ани и, снова посмотрев на Корщикова, добавил, — но
потолок низкий!..
— Низковат, — как-то двусмысленно подтвердил Корщиков.
— А по мне так — норма! — сказала Аня, умиленно глядя
на Сашу, как бы завязывая разговор между мною и Корщиковым.
— Да, это интересно, — сказал я.
— Есть люди, которым и Вселенная кажется подобной
комнатой, — подытожил Корщиков.
Аня поняла, что разговор начался, она уставилась в окно,
то ли делая вид, то ли действительно что-то разглядывая там
внизу, на улице. В общем, всем своим видом она показывала, что
не мешает нам пообщаться.
— Аня не давала вам почитать мою работу? — обратился
Корщиков ко мне.
— Нет, — сказал я, — кроме ваших рассказов я ничего не
читал. А у вас есть своя научная работа?
— Ну, как вы уже догадались, имеется, — сказал Саша.
— И что, ее можно будет почитать?
— Конечно, — засуетился Корщиков. Он полез в нижний ящик
стола, извлек оттуда папку-скоросшиватель и протянул ее мне.
Его правая рука продолжала висеть от плеча, и я понял, что она
у него не работает.
— Спасибо, — сказал я и принял папку.
— Я думаю, что вам не мешало бы еще почитать Владимира
Шмакова. У меня есть негативы его трактовки 'Священной книги
Тота'.
— А что это за книга? — поинтересовался я.
— Вы знаете, я тороплюсь сейчас. Вы уж не обижайтесь на
меня, — сказал Корщиков, — но в следующий раз я обязательно
отвечу на ваш вопрос.
— Ради Бога, извините, что я вас задерживаю, —
спохватился я, но все же спросил еще:
— Совершенно последний вопрос, если можно?
— Да, да, я слушаю, — остановился Корщиков у двери.
— Когда я смогу получить негативы этой книги?
— Если вы хотите побыстрее…
— Если можно, то лучше — быстрее, — обрадовался я про
себя такой близкой и действительной возможности прикоснуться к
чему-то невероятному.
— Меня две недели не будет на работе, — отгулы, —
сказал Корщиков. — Вы можете, если хотите, зайти ко мне домой,
ну, хоть завтра.
— Я согласен, — сказал я. — Как к вам добраться?
— Улица Ленина, тридцать три, комната двадцать два. Это
общежитие.
Я бегло записал адрес в блокнот, попрощался с Корщиковым,
и он ушел.
— Это очень мужественный человек, — тихо и как-то
особенно нежно произнесла Аня, и я понял, что Корщиков для нее
много значит. Она грустно смотрела мне в глаза и продолжала
говорить.
— Он жил на Кавказе раньше. Как-то на 'Жигулях' свалился
в пропасть, получил несколько переломов позвоночника и прочие
повреждения тела. Занялся Востоком. Сам себя выходил. Только
вот рука осталась отпечатком той трагедии…
— Ясно, — задумчиво произнес я.
Аня предложила мне чаю. И тут меня словно осенило. Я
вспомнил, что Вика приобрела книгу 'Возрожден ли мистицизм?' у
человека тоже в очках, одно стекло — треснутое… Хотя,
успокоил я себя, мало ли на свете треснутых очков!
* Часть третья И ВОТ *
В гостях
Дом 33 по улице Ленина… Я поднялся на второй этаж и тут
же поморщился: нет ничего противнее запаха сырого белья,
перемешанного с запахом борща! Общежитие…
Изо всех щелей на меня обрушились стуки, крики, хохот. Вот
и комната 22. Она оказалась в самом конце коридора. Я торопливо
постучал в белую замусоленную дверь, мне хотелось поскорее
скрыться за этой дверью. Я до ужаса ненавижу общежития! Я
всегда избегаю долго в них находиться. Все общежития у меня
ассоциируются с какой-то заразой, уж лучше снимать квартиру…
Общежитие — это же унижение, уничтожение самостоятельности,
творчества и человеческой личности! Здесь как нигде и никогда к
тебе лезут изо всех щелей,