в трубке, — это директор
кинотеатра?
— Да, директор у телефона.
— Сергей Александрович! — в приказном тоне прозвучал
голос какой-то женщины в трубке. — Вы творите у себя в
кинотеатре, что хотите! Это — безобразие и произвол!
— Извините, — сдержанно сказал я, хотя внутри у меня уже
снова все заклокотало и тоже хотелось орать в ответ, — а с кем
я говорю? — совсем на пределе сдержанности спросил я.
— Это вам звонит главный бухгалтер кинопроката, — снова
проорал в трубке женский голос.
— Не кричите, пожалуйста, — попросил я, — объясните, в
чем дело?..
— Мне с вами больше некогда объясняться! Придете и все
узнаете! — в трубке послышались отрывистые, короткие сигналы
зуммера…
'Да, сумасшедший все-таки денек у меня сегодня', —
подумал я.
— Что за чертовщина! — не выдержал я и выкрикнул вслух,
и крепко ударил кулаком по столу! Дверь в кабинет открылась,
вошла уборщица Лидия Ивановна.
— Вы свободны, Сергей Александрович? — кротко и печально
спросила она.
— Да, проходите, пожалуйста, Лидия Ивановна, садитесь…
— Что это вы стучите так громко в кабинете, ремонтируете
что, может, помочь в чем? — искренне спросила она.
— Да, ремонтирую, — сказал я, — свое настроение
ремонтирую — кулаком по столу.
— Не обращайте внимания на Палыча. Он тридцать лет здесь
работает, — присаживаясь на стул, сказала Лидия Ивановна, —
сами понимаете — чувствует себя хозяином. Столько уже
директоров видел — сколько непутевых! Я не оправдываю его, —
мужик он, конечно, скверный, противный и насмешливый, но дело
свое знает хорошо. Аппаратура у него всегда в порядке, и в
кинопрокате его уважают за это.
— Да, во всем этом я убедился, хотя работаю у вас в
кинотеатре всего-то четыре месяца! — сказал я и закурил
сигарету.
— А художник, — сказала Лидия Ивановна, — он и раньше
частенько подводил нас с рекламой. Просто последние месяцы он
нового директора побаивался, вас… А теперь, видать по всему,
— акклиматизировался!..
— Ну, я-то тут при чем? При мне-то он в первый раз
выкинул подобное! Зачем же на меня сразу орать? Да еще при всех
работниках, — подрывать авторитет руководителя…
— Ваш авторитет, Сергей Александрович в том, что вы
молодцом, нашли выход из положения, реклама-то пишется!
Перетрется — мука будет… Не расстраивайтесь…
— Может быть вы и правы, Лидия Ивановна. Поживем —
увидим! Как говорится: жизнь, она покажет… — я потушил
сигарету.
Во время разговора с уборщицей меня одолевало желание
узнать, в какую больницу положили Наташу. Это желание
находилось где-то неподалеку от моей раздражительности, как
спасательный круг. Я все думал, как начать разговор в этом
русле.
— А что, с Наташей, вашей соседкой, действительно, что-то
серьезное? — спросил я.
— Кровоизлияние, Сергей Александрович! Шутка ли! Такая
молоденькая! — и Лидия Ивановна снова опечалилась. Мне было
неловко продолжать разговор, но я все же спросил:
— А в какую больницу ее отвезли?
— Не знаю, — ответила задумчиво Лидия Ивановна, она
думала о чем-то сокровенном и смотрела перед собой в никуда,
поэтому не проанализировала мой вопрос, и это мне было даже на
руку! Отпала необходимость объясняться, зачем я об этом
спросил. Но узнать, в какой больнице лежит Наташа, мне очень
хотелось, и я нашелся:
— А вы завтра бы поехали и навестили Наташу, с работы я
вас отпущу.
— Спасибо, Сергей Александрович, — оживилась Лидия
Ивановна. — Мне Наталка все равно как дочь. С маленечку и до
самой школы она у меня воспитывалась. Меня к ней в няни
нанимали. Родители ее с утра до вечера на работе, — инженера,
— а я — все одно одинокая, — помогала, как могла.
— Так вот завтра и поезжайте к ней в больницу, Лидия
Ивановна. А я вас, если хотите, на машине туда свожу, на нашей,
кинотеатровской.
— Правда? — обрадовалась Лидия Ивановна: все-таки ей
было уже за семьдесят.
— Отчего же не правда!.. Зайдите сегодня к ее родителям,
узнайте, в какую больницу поедем, — подсказал я.
— Честное слово! Я вам очень благодарна, Сергей
Александрович, за вашу заботу…
Уборщица ушла. А мне стало стыдно за себя, что обманываю
старого человека, но мне очень