Но именно это «абсурдное» наблюдение и не давало Юлиану покоя. Почему час, проведенный в ожидании приговора, ощущается как вечность, а десятилетие счастливого брака пролетает как один день? Это, конечно, можно было списать на субъективное восприятие, на иллюзию, создаваемую несовершенным сознанием. Но Юлиан был архитектором. Он верил не в ощущения, а в структуры. А если это не иллюзия? Если сама структура Времени обладает эластичностью? Если оно не линия, а некая пульсирующая, дышащая ткань?
Он снова взял в руки логарифмическую линейку – изящный инструмент из слоновой кости, еще один реликт прошлого хозяина кабинета. Его движения были отточены до автоматизма. Он стал проверять расчеты на прочность не в статике, а в динамике, вводя переменные, имитирующие стресс, страх, радость, скуку. Сначала все держалось. Формулы выдерживали нагрузку. Но затем он усложнил модель. Он представил, что сама ткань Времени испытывает колоссальное внешнее давление. Не изнутри, от жильцов, а извне. Как будто все мироздание – это дом, стоящий в среде, обладающей гигантским гравитационным или экзистенциальным потенциалом.
И тут он ее увидел. Не на бумаге. Не в цифрах. Это было ощущение, возникшее в самый момент скрещения двух сложных вычислений. Миг, когда его ум, достигнув пика концентрации, на долю секунды отключился от внешнего мира и уловил не фонематический шум, а структурный изъян. Не ошибку, а повреждение.
Трещина.
Она была тоньше волоса, почти нематериальна. Она проходила не через чертеж, а сквозь само его восприятие реальности. Это была не геометрическая линия, а разлом в последовательности. Мгновение, в котором будущее, которого еще нет, вдруг отбрасывало тень назад, в настоящее. И эта тень была полна немой тревоги. Ощущением конца, предела, глухой стены, в которую упиралась временная ось. Не гибели, а именно остановки. Завершенности. Как последняя страница книги.