IV
Первыми Лука увидел восемнадцатилетнею дочь местного депутата Дашу и двадцатидвухлетнего сына архиерея Арсения, держащихся за руки. Даша была брюнеткой монгольского типа очень милой внешности. Короткая и обтягивающая одежда подчеркивала упругость ее фигуры. Даша ходила в лучшую частную школу города, но при этом ухищрялась не знать многих элементарных вещей. Так же как и остальные друзья в компании, она пыталась убежать от одиночества, проводя дни в разъездах по бутикам, салонам красоты, кафе и клубам.
Ее спутник был полного телосложения с утонченными, почти женскими чертами в лице. Он учился в духовной семинарии и собирался идти по стопам отца. В компании его называли «святая простота».
Он поприветствовал всех тихим голосом и окружающие сразу же набросились на него с уговорами выпить пива и покурить конопли. Они поступали так каждый раз, при его появлении. Вид пьяного семинариста доставлял им бесноватое веселье. И каждый раз Арсений поддавался их уговорам, не в состоянии противится большинству.
Следом за ними в комнату вошла, игриво заливаясь смехом восемнадцатилетняя девушка, с длинными русыми волосами. От ее широкой улыбки во все лицо, глаза превращались в узкие щелочки и хитро смотрели на окружающих. Она держалась раскованно и непринужденно, говорила громким жизнерадостным голосом вперемешку со звонким смехом. Когда она говорила спокойно, то казалось, что в самом ее голосе как будто звучала насмешка над чем-то.
Ее звали Кирой. Лука не мог отвести от нее глаз. Она виделась ему словно из другого мира, с планеты счастья, где ее никогда не обжигали лучи земных проблем. В ней изящно сочеталось лицо наивного ребенка и соблазнительное тело сформировавшейся женщины, одетое в легкое как пух белое платье.
Ее могла рассмешить любая мелочь, все казалось ей смешным и забавным. Во время приступов смеха хомячьи щечки расплывались, и лицо выражало довольство жизнью. В моменты, когда улыбка не играла на лице, глаза широко открывались и делались немного испуганными. В эти моменты ее внешность преображалась, лицо становилось неподвижным, в нем переплеталась мягкость с нежностью.
Кира выглядела предельно открытой и могла подержать любую беседу. Два раза в год родители отправляли ее путешествовать по миру, вследствие чего у нее сложился широкий кругозор. К тому же отец с ранних лет приучил ее много читать. Ей нравились книги и фильмы с жестоким сюжетом, в которых герою необходимо сделать тяжкий выбор: убить кого-то из своих родных, а кого-то оставить на свое усмотрение, иначе умрут все. Или выбор, где герою предлагается отрезать себе руку, и от этого зависело, выживет его жена или нет. Трагедии и страдания людей вызывали у нее неподдельный интерес. Она рассматривала чье-то горе с равнодушным любопытством ученого лаборанта, разрезающего скальпелем лягушку.
Ей не удавалось усидеть на месте, и она всегда куда-то ездила на фестивали, выставки, концерты. Пыталась освоить искусство: живописи, сочинения стихов, фотографии, – но не могла сосредоточиться на чем-то одном и быстро забрасывала свои увлечения.
Они с Яном с ходу нашли общий язык и со смехом непринужденно болтали. Предмет их болтовни не останавливался на чем-то конкретном, а прыгал с темы на тему. В ходе их дискуссий создавалось впечатление, что у Киры свое мнение на все.
Лука не мог оторвать взгляда от ее улыбки, она вызывала в нем приятные ассоциации. Из глубин подсознания всплывали воспоминания из беззаботного и счастливого детства. Когда отец был вместе с ним, веселил мать, и она постоянно смеялась. В те дни Лука слышал в точности такой же игривый смех.
Кира перестала смеяться, и приятные образы растворились, их место затмила другая картина из темных уголков подсознания, мрачная связанная с самым болезненным периодом детства, знаменовавшим конец их семейного эдема. Это случилось, когда у его отца на работе появилась новая секретарша – Людочка.
Одна из тех женщин, что считают лесть женской мудростью и силой. В узкий круг интересов Людочки входили: магия, гадания и привороты. Лука видел ее всего один раз и ему навсегда запомнились ее бегающие при разговоре черные глаза.
Бывший муж Людочки некогда входил в элиту города. Случайная новость о многочисленных изменах жены сломила его. Он не нашел в себе сил вынести удар и спился, опустившись на дно. У Людочки возникла потребность в новом протеже. Ей приглянулся отец Луки, стремительно поднимавшийся по карьерной лестнице.
Мать Луки до последнего пыталась сохранить брак, оставляя без внимания утренние возвращения мужа, при которых он с трудом удерживался на ногах. Она пыталась не обострять и ничего не говорила о помаде на воротничке его рубашки, выглядевшей клеймом другой женщины.
Однажды ночью Луку разбудил крик матери. Она не выдержала, когда в очередной раз пьяный муж вернулся домой без трусов. На ее вопросы он пытался успокоить, что они лежат в грязном белье. Она потребовала, чтобы он сейчас же нашел их.
Лука с матерью, словно под гипнозом наблюдали как глава семейства, тяжело сопя, ползал на четвереньках по полу ванной и копошился в грязном белье.
Дрожащий голос матери повышался, переходя в крик. Во время своих поисков он выглядел отвратно, но жалость к отцу сжимала сердце Луки.
– Мама, хватит кричать на папу, – повторял он как заклинание.
Трусы, спрятанные в сумке у Людочки, не нашлись, и в ту ночь отец храпел лежа на полу в кучи грязного белья. Кроме него в семье никто не спал.
Всю жизнь Лука пытался стереть из памяти события случившиеся следующим утром.
Около входной двери, в вычищенных ботинках и одетый в пальто отец сжимал в руках сумку набитую вещами. В растерянности напротив него стоял Лука и держал за руку мать. С отрешенным видом она томно смотрела на него. Все молчали. Секунды тянулись как часы. Обстановка накалялась и напряжение делалось невыносимым.
– Посмотри ему в глаза. Он же, как зверь на тебя смотрит, – разрезала тишину мать.
Он поднял грустный взгляд с пола и трусливо заглянул в глаза сыну. Лука хотел вцепиться объятиями ему в ноги, крича в нервном припадке «Не уходи! Ты мне нужен!».
Напряжение парализовало его. Не в силах пошевелиться и вымолвить хоть одно слово он, в ожидании молча, смотрел на отца. Из широко открытых глаз слезы медленно сползали по щекам. Отец в растерянности смотрел на него. Вдруг в его голове промелькнула какая-то мысль, придавшая решимости. Резким движением он оторвал взгляд в сторону от сына и отвернулся, выскочив за порог. Дверь хлопнула. Отец убегал, оставляя после себя невыносимую тишину. Лука боясь пошевелиться, продолжал стоять неподвижно в прихожей рядом с матерью.
Выйдя из подъезда, отец Луки прогулочным шагом направился к Людочке. Для него начиналась новая жизнь, и в ней для Луки не нашлось места.
– А папа скоро вернется? – спросил Лука после затянувшегося молчания.
Вопрос словно вывел из оцепенения транса мать и его оглушил, раздирающий душу плачь. Он впервые увидел, как ее лицо болезненно скривилось, а тело содрогалось от рыданий.
В тот день довольству Людочки не было предела, а мать Луки до ночи судорожно билась в истерике. Лука тихо сидел в своей комнате пытаясь разгадать, куда же ушел папа. Через неделю Луке исполнилось пять лет.
– Опять завис, – засмеялся Марк, оборвав его воспоминания.
Лука осмотрелся. Реплика Марка заставила обратить на него общее внимание.
– Перекурил походу… – пробормотал, выдавливая из себя смешок Ян.
– Все нормально, – сказал он тихо в надежде, что от него отстанут. В эту минуту Луке не хотелось пустых разговоров и лишнего внимания.
– Ну и, слава Богу! – оживился Арсений решивший влиться в разговор.
– Слава кому? – насмешливо спросил Марк, лукаво поглядывая на его спутницу.
– Богу, – в замешательстве повторил Арсений.
– Разве ты не знаешь, что он умер?
Из разных концов комнаты послышались хихиканье, и все внимание устремилось на них.
Для Марка была неприемлемой идея Бога. Он считал ее первобытным атавизмом и на само слово Бог реагировал с необъяснимым остервенением.
– Еще один неверующий, – снисходительно улыбался Арсений. – Должно быть ты, очень бесстрашный парень, да?
– А ты называешь себя верующим, потому что веришь? Или потому что боишься?
– Не пытаешься ли ты убежать от страха с помощью своих насмешек. Мне кажется, ты не показываешь вида, а в глубине, так же как и все боишься, что Бог тебя накажет.
– Было бы чего бояться. Пусть сначала догонит.
Хихиканья в комнате усилились, задев отпрыска духовной династии. Он усердствовал в получении религиозного образования и считал унизительным проиграть в подобном споре. Его задевали нападки в области, где он считал себя большим специалистом. Но больше всего его задевало, что они изливаются перед его новой девушкой, которая вместе с остальными беззаботно хихикала над глумлениями Марка.
– Какое-то у тебя детское отношение к серьезным вопросам, – обиженно пробубнил Арсений.
– Какой ты серьезный. Хочешь поговорить по-взрослому? Какой религии ты придерживаешься?
– Я христианин, – гордо сказал Арсений.
– Соболезную. Ты уж как-нибудь держись, не падай духом, – засмеялся Марк.
Раскат смеха в комнате становился громче и наглее. Публика воспринимала цинизм Марка за проявление большого интеллекта.
– Пойми, я не отрицаю, – продолжал Марк – возможно и существовал выживший из ума раввин, что умер на кресте. Так же как не могу отрицать кучу лицемеров ловко манипулирующих на страхе смерти и комплексах вины. Они выставили на продажу толпе мечты о рае, искуплении, спасении и прочего бреда, нагло обогащаясь на его смерти во веки веков. Аминь!
– Знаешь, еще Спиноза писал «Все что существует, существует в Боге», – с важностью выговорил Арсений.
– Спинозе конечно видней и главное звучит красиво, все как мы любим. Только по его логике, получается трое психопатов: Сталин, Гитлер и Мао, ухлопавших более ста миллионов людей существовали в Боге?
Арсений молчал потупив взгляд не находя ответа, сжимал в руке бутылку с пивом, а Марк продолжал наступать:
– Мы пытаемся говорить об абстрактных вещах, и я не совсем понимаю предмет нашего разговора. Я не видел Бога ни в магазине, ни в клубе, ни на улице, и я сомневаюсь, что кто-то в церкви видел его.
– А ты когда – нибудь, видел любовь? Трогал ее руками? – спросил Арсений.
– А что такое любовь, как не замусоленное розовыми соплями слово из дешевых песенок по радио?
– Это то, что отличает нас от животных.
– Разве животные не заботятся о своих детенышах подобно людям? Возможно, то, что ты называешь любовью просто инстинкт? А жить на уровне инстинктов в двадцать первом веке – помилуй меня ради своего воображаемого друга.
Подобно большинству ты повторяешь красивые слова о любви и Боге, не замечая, что в Африке люди умирают от болезней и голода. В Индии большая часть населения из низших каст живет как скот. В Китае дети прыгают с крыш заводов. Войны! Болезни! Где Бог? Даже если он и есть, нужен ли такой равнодушный Бог? Ты понимаешь насколько чудовищно, когда маленький ребенок, терпящий издевательства неистово умоляет Бога помочь ему, а Богу нет до этого никакого дела. Если он вездесущ и видит, как угнетают беззащитного, почему не заступиться? Почему оставляет молитвы тысяч таких детей без внимания?
– То, что ты в него не веришь, как-то помогает голодающим в Африке и терпящим несправедливость детям или больше помогает тебе в оправдании собственных пороков? – спросил Арсений, презрительно вглядываясь в Марка.
– По-твоему люди, организовавшие крестовые походы, костры инквизиции, взрывы шахидов беспорочны? Вера в любящего Бога как-то помешала фашистам сжигать заживо тысячи людей?
Арсений молчал.
– Ведь только в этом и проявил себя Бог. Если он и есть, то мне жаль, что он не умер. Я вижу вполне логичным решение императора Нерона – скормить всех христиан львам.
– А тебе не кажется символичным, что ему не удалось скормить трех маленьких девочек христианок?
– Веру, Надежду, Любовь вспомнил, – улыбнулся Марк – думаю, это не более чем красивая ложь такая же, как с воскрешением Иисуса. Как будто его ученикам было трудно подкупить охрану и украсть тело. Если оно вообще было.
Все религиозные конфессии ничего не дали миру кроме мифов и налогообложения в форме десятины. Достаточно будет посмотреть на их лидеров. На чем они ездят, что жрут и где живут. Как они смогли улучшить хоть немного этот мир? Войн стало больше с их появлением и то, что люди продолжают подыхать от голода, их не особо беспокоит.
– Мне кажется, ты путаешь религию и Бога, – вмешался Лука, поймав на себе выразительный взгляд Киры.
Меньше всего ему хотелось спорить с Марком, но дальше терпеть глумительное кощунство был не в силах, так как Бог всегда оставался для него предметом размышлений над непостижимой загадкой.
Марк, обрадованный новому оппоненту в споре, хотел разбить его доводами своих аргументов, но его перебил, начинающий заметно пьянеть Арсений.
– Знаешь, есть старый анекдот – произнес он более раскованно, подхватив Луку – к Богу пришли люди и задали примерно те же самые вопросы:
– «Почему ты не остановишь кровопролитные войны и голод? Доколе?!»
– «Вам не нравится все это?» – спросил Бог.
– «Конечно, нет!» – возмутились люди.
– «Вот и не делайте» – ответил Бог.
Марк с отвращением посмотрел на пьянеющего Арсения.
– Расскажи свои анекдоты матерям, потерявшим детей на войне, – с презрением отчеканил он.
– Но ты же сам мне когда-то говорил, что ни один народ не начинал войну по своему желанию. За каждой стояли тираны. Они провоцировали и направляли народы, сталкивая целые страны лбами. Возможно, так получалось, потому что люди предпочли следовать законам тиранов, а не Творца? – рассуждал Лука.
– «Не мир пришел я принести, но меч». Знаешь если посмотреть в истории на геноцид во имя любителя погулять по воде, походу, так оно и есть.
Творец – удобная выдумка, чтобы сдерживать общество и паразитировать на нем. Согласись, что идея бессмертия очень заманчивая наживка, кто откажется? В природе человека постоянно искать кумира, что бы компенсировать свои комплексы неполноценности. Всю историю люди только этим и занимались, приписывали Богам то, чего сами не имели: могущество над стихиями, силу, вечную жизнь и молодость.
Египтяне обожествляли животных, греки природу, так же как и римляне, пока Константин не позаимствовал у евреев христианство. У кого в Риме оно нашло самый широкий отклик? У проституток, рабов, уголовников – у всех тех, кого называли чернью.
– Не только! – возмутился Арсений – Находилось немало приверженцев из сената. Им приходилось скрывать свою веру. Потому что в Риме христианам было запрещено занимать высокие должности.
– Конечно, находились. Константин был гением и понимал, что запрет вызывает сопротивление. К тому же христианство вобрало в себя все основные языческие культы и в него ломанулись многие последователи Митры. Потому что для них не было разницы. К примеру, фестиваль солнца переименовался в Рождество, и все довольны. Туши свет. Красим яйца.
Но тут интересней то, как дальше поступил Константин. Хитрец пообещал им статус государственной религии, в обмен на поддержку в сенате, а в дальнейшем выполнил обещание, чтобы избежать бунта. В писаниях сразу появились строчки о том, что все рабы, а всякая власть от Бога. Просто гениальный политический ход с целью дальнейшего контроля. Сам же он остался язычником и до конца жизни поклонялся культу непобедимого солнца.
– Ты можешь говорить, что хочешь, но православие создало Россию, – злобно сказал Арсений.
– Что тут сказать? Красиво стелешь ты, святая простота.
Создало… И это тоже забавная история. В десятом веке, чтобы племена славян перестали топорами крошить друг друга, Князь Владимир отправил ученых мужей во все концы мира для изучения религий. Когда выслушал, их отчет понял, что приняв христианство, сможет подмазаться к Риму и Византии. На этом и основывалось его решение, что для нашего народца идеально подходит православие. Быстренько вырезали языческих жрецов, сожгли их священные тексты и начали проповедовать любовь к ближнему. Параллельно, вместе с принятием христианства, всех разделили на феодалов и рабов. Как так получалось, что церковь, возносившая молитвы любящему Богу, в течение веков уживалась в тесном соседстве с крепостным правом, которое по сути своей было рабством? И ты хочешь, чтобы я раболепно поверил этим лицемерным тварям и уверовал в их Бога?
Арсений, неужели ты сам не видишь, что вера твоя не более чем результат политических решений? Как писал Ницше «разума лишает не сомнение, а уверенность».
– Почему же он закончил свои дни в психушке? – спросил Лука.
– Возможно, потому что его мышление намного опережало время, в котором он жил. Меня больше удивляет, почему католиков не отправляют в психушки? В Ватикане есть старик с надписью в трудовой книжке «наместник Бога на земле». Не шутка, он даже зарплату за это получает. И миллионы людей действительно верят в это привокзальное опорожнение! Я иногда думаю, какую наглость нужно иметь, и за каких баранов держать людей, чтобы выставлять хрыча за наместника Бога? Интересно, почему же сразу не Богом, отчего такая скромность? Уверен, если бы в его обязанности входил пункт о необходимости быть распятым, то желающих наместников бы не нашлось. Конечно, я может быть, чего-то не знаю, возможно: он летать умеет, проходить сквозь стены или по воде ходить? Скорее всего, вряд ли, вот с малолетними детьми сладострастничать это – пожалуйста. Еще кто-то удивляется на то, что они хотят легализовать педофилию.
Вникните. Только за этот год в педофилии были уличены пятнадцать католических епископов. Не один – пятнадцать! И это только те, кого за руку поймали. Думаете, их посадили? Нет. Возможно, отлучили от церкви? Тоже нет. Их отправили подальше в сельскую местность, где они продолжают «служить» Богу.
– Типа «здесь вы спалились на городских мальчиках, теперь жарьте деревенских», – проказливо хихикал Ян, развалившись на диване в позе русалки.
– Заплывшие жиром святоши – продолжал с нарастающей яростью Марк – разглагольствуют о душе и вечных мирах, но все их мысли как содрать с нас три шкуры уже в этом мире. Они учат подставлять другую щеку – что за чушь! Когда они сами ее подставляли?
Я не хочу поклоняться какому-то мужику без борьбы отдавшему свою жизнь как жертвенный ягненок. Жизнь не терпит неудачников и больно наказывает за слабость. Если кто-то захочет ударить меня по левой щеке, то я не буду подставлять правую, так и зад недолго подставить. Я отрублю ублюдку руку, чтобы неповадно было!
Вера в Бога – удел слабых. Присмотритесь, кто наполняет церкви? – Больные, старики и нищеброды. Все те, кто не хочет напрягаться, чтобы улучшить свою жизнь. Им внушили, что можно просто быть зрителем по жизни, упиваясь тем, что ты грешная слабая тварь. Но вера в Иисуса гарантировано обеспечит тебе билетик на небеса.
Если они начнут, полагаться лишь на себя, а не на вымышленного Бога, становясь обеспеченными, то он им будет попросту не нужен. Не зря же больше всего атеизма в развитых странах.
– Так же как и суицида… – добавил Лука, в очередной раз, поймав на себе любопытный взгляд Киры.
– Легко отворачиваться от Бога, когда все хорошо – вступила со вздохом Кира – только, когда тебя жизнь по-настоящему прижмет – быстренько вспомнишь о Боге.
– В моменты, когда жизнь прижимает, я вспоминаю маму, а не Бога. Его вспоминает из-за страха тот, кто жил как аморальная мразь, а если человек жил ровно, то и не подумает.
Заметь, всплеск религиозной активности происходит во время войн. Если наука сделает людей бессмертными, то о Боге никто и не вспомнит, он станет достоянием учебников истории, где ему самое место. Ведь если Бог не желает или что еще хуже попросту не может помогать нам, то не слишком ли преувеличено его влияние? Жизнь станет намного проще, если скинуть этот балласт первобытных и никому не нужных взглядов.
Мне более по душе философия индуизма. Она не клеймит всех рабами, а говорит, что мы сами боги только позабыли об этом. Вообще в топку всю эту муть! Все грехи и заповеди, их слишком много для меня. Я признаю лишь одну – делай что хочешь. И в этом вся заповедь!
Интонация в голосе Марка нарастала, всякий раз, когда он доказывал что-либо во время споров. Спорить он готов был сутками, так как относился к спору как к интеллектуальному сражению, где победа считалась делом чести. У него был единый критерий на верность всех суждений: «мнение правильное, если оно мое». Ему нравилось загонять в тупик оппонента с помощью вопросов и доводов, подчиняя своему мнению. В эти минуты он напоминал удава, пожирающего беззащитную жертву.
После его слов в комнате повисла тишина. Слушатели завороженно смотрели на него готовые аплодировать стоя. Лука не находил слов для ответа и прибывал в смятении. Начавший спор Арсений к этому моменту от выпитого пива безмятежно задремал на диване.
Во время спора Даша пристально вглядывалась в лицо Марка, слегка прикусывая нижнюю губу. Целомудрие и нравственность были ей чужды. Она являлась носительницей морали «хорошо только то, что мне приятно».
– Так ты Бог? – спросила она, улыбаясь, нарушив молчание.
– А ты хочешь исповедоваться? – ответил с плотоядной улыбкой Марк.
– Я хочу причаститься. У тебя есть храм, где мы смогли бы это сделать?
– Могу причастить тебя в ванной.
Весь разговор происходил при спящем Арсении на потеху публики. Они встали и без спешки ушли в ванную.
Марк закрыл дверь на защелку. Две маленьких карих точки напротив игриво смотрели на него.
– И много у кого ты причащалась? – спросил Марк, брезгливо рассматривая ее накрашенные брови.
– К чему ковырять прошлое, когда самое интересное в настоящем.
– А какие у тебя отношения с этим миссионером?
– Отношения – лениво протянула она на выдохе – зачем все усложнять, когда можно просто кайфовать? – озадачилась Даша, всплеснув руками.
– Неожиданно…
– Разве?
– Я обычно привык слышать от дамочек, что-то типа: «хочу семью, хочу детей».
На его слова Даша расплылась в беззаботной улыбке.
– Я сама не знаю, чего хочу. Конечно, у меня все будет как у всех: муж, любовник, но не сейчас. Все это ждет меня впереди. Сейчас я хочу свободно лететь, получая удовольствие.
Марк обхватил ее за талию и дышал на нее словно пробежал несколько километров.
– Знаешь я хочу того же.
В это время Кира подсела рядышком к Луке. Ее выразительные карие глаза с интересом рассматривали его.
– Твоя подруга наверно влюбилась? – спросил он, кивнув на дверь ванны.
– Конечно, влюбилась… Как собака в палку, – сказала Кира и ее губы растянулись в приятной улыбке.
Она без труда втянула Луку в диалог, состоявший из одних вопросов. Кира слушала о его жизни с участием и жадностью, не дожидаясь конца ответа, кидала следующий вопрос. При ответах Луки она искренне, восхищалась им. И когда говорила ему комплименты, то замедляла свою быструю речь, что предавало словам особую выразительность. Она не стеснялась идеализировать его вслух, и Луке это нравилось, он ощущал себя на вершине горы. От каждого ее комплимента внутри у него все расцветало. Ее отношение делало Луку в собственных глазах более смелым, остроумным и уверенным в себе. Лука начинал смотреть на себя ее глазами, и ему нравилось то, что он видел.
Для человека, нуждавшегося в поддержке родных и не получавших ее годами, такое общение было, все равно, что издыхающему от жажды наткнуться в пустыни на райский оазис.
Лука без малейшего стеснения и тревоги спросил у нее номер телефона, и радость разлилась в каждой черточке ее свежего лица.
– Расскажи о себе, – перебил Лука, вглядываясь в ее глаза.
– Что ты хочешь знать? – игриво спросила она.
– Расскажи о своей семье.
– Ну, в детстве до семи лет я была очень дружна с отцом. Он всячески баловал меня и проводил рядом все свободное время. Затем бизнес, деньги, работа. И как по мановению волшебной палочки он превратился в сухаря. Отстранялся от меня и матери. Типичная история, наверное, как и у всех в этой комнате.
Знаешь, я не понимаю отцов, что из-за денег уезжают в командировки в другие города за сотни километров от семьи, пьют там и трахают все что шевелится, а потом говорят своим детям, что все делается ради них.
– А мать?
– Мама ушла в свой мирок ограниченный заботой о доме и клумбах в саду.
– Ты злишься на них?
– Нет. Хотя иногда бывает обидно за то, что они никогда не воспринимали мои чувства в серьез. Помню, однажды меня накрыл припадок я начала кричать и реветь, а ответом с их стороны было ледяное молчание… Они выбрали эту тактику воспитания, чтобы я научилась быть взрослой и принимать ответственность за свои поступки…
На мгновенье Кира замолчала, погрузившись в себя, и Лука ощутил некое душевное родство с ней, как будто ее откровенность сблизила их.
Остальные гости снова разбились на небольшие кучки, не замечая Луку и Киру, они шептались о Марке с Дашей. Спящий Арсений начал громко храпеть, вызвав приступ смеха у окружающих. Хохот в комнате заставил его проснуться. Лениво протирая глаза, Арсений осматривался в непонимании. Он нехотя поднялся с дивана и, не обнаружив своей спутницы, вялой походкой направился в соседнюю комнату.
– Где Даша? – спросил он у потешающихся зрителей.
– Посмотри в ванной, – ответил ехидный голос в одной из кучек.
В тревожном предчувствии Арсений быстро зашагал к двери ванной. Он со всей силы дернул ручку, но дверь оказалась заперта. В комнате выключили музыку и с любопытством вслушивались в происходящее.
– Даша! – строго крикнул Арсений и услышал о чем-то спорившие голоса за дверью.
Он принялся сильнее стучать по двери, изнутри щелкнул замок и она открылась. Даша вышла с опущенной головой и быстрым шагом поспешила в комнату.
– Нам пора, – сказала она, в полголоса, дернув Киру за руку. Кира с грустью посмотрела на Луку и вместе с Дашей скрылась в прихожей.
Марк вышел с гордой осанкой следом за Дашей. Расслабленно посмотрел в глаза удивленному Арсению и пожал плечами.
– Всем пока! – хором крикнули девушки.
Арсений в исступлении выбежал вслед за ними, ни на кого не оглядываясь и ни с кем не прощаясь.
Под восхищенные взгляды Марк сел в центре стола.
– Не поделишься? – прогнусил Ян.
– Я же джентльмен, – улыбаясь, произнес Марк.
Спустя час Лука вышел от Марка и неторопливо поплелся в сторону дома. Освещенная фонарями безлюдная улица в ночной тишине казалась ему красивее, чем обычно. От наслаждения покоем на лице появилась беззаботная улыбка.
Телефон в кармане задрожал от присланного сообщения. Когда он увидел, что оно от Киры, покой сразу же исчез. Его захлестнуло приятное предвкушение сюрприза подобно детскому ожиданию неизвестного подарка за несколько часов до праздника.
«Ты странный, но мне нравится. Кира». С упоением прочитал он сообщение, от которого улыбка стала шире. Его мозг подбирал сотни вариантов ответа, но не находил подходящих слов и он решил не отвечать, чтобы случайно ничего не испортить.
Перед глазами предстал ее образ. Он видел словно воочию ее лицо, распущенные волосы, легкое платье. Фантазия уносила его в пустынный парк во время заката, они вдвоем держатся за руки, она смеется, обвивает шею руками и происходит их первый поцелуй. В мечтах Лука не заметил, как оказался у двери своей квартиры.
Дрожащей рукой он вставил ключ в замочную скважину, стараясь поворачивать его как можно тише, чтобы не разбудить мать. Дверь оказалась заперта изнутри. Набравшись терпения Лука, позвонил и сразу же услышал за дверью тяжелые шаги с ядовитой бранью в свой адрес. Мать, распахнув дверь, отступила несколько шагов назад и впилась в него с осуждением во взгляде.
– Ты дашь ли поспать, фашист! – с призрением крикнула она. – Все шляется!
– Шляюсь… – ответил безмятежно Лука.
– Ты на работу собираешься ли устраиваться? – спросила она, заглатывая воздух, подготавливаясь оглушительно закричать на его ответ.
– Пойду, – произнес Лука все с той же безмятежностью в голосе. Ему хотелось сводить, куда-нибудь Киру и обрадовать ее букетом роз. Он детально представлял ее радость, и она примиряла его с идеей работы.
– Иди завтра купи ботинки, я денег дам, – смягчалась мать.
– Зачем?
– Не поймут, если придешь на работу устраиваться в кроссовках.
Ее ответ вышиб Луку из покойного равновесия.
– Да кому, какое дело, что я ношу на ногах?! Как можно всю жизнь стелиться под мысли других? Важно лишь как я буду ощущать себя в обуви. Удобно мне или неудобно, а другие пусть за себя решают, и нет дела, поймут они меня или нет! – ораторствовал Лука в озлобленном исступлении.
– Что растявкался – то? – проворчала она в растерянности.
– Просто не могу понять. Всю жизнь ты стыдишься, что другие могут плохо подумать о тебе, но не стыдишься ненавидеть других?
– Ты поскандаль мне тут еще! – крикнула она, но без злобы находясь в неком смятении и тут, же прошмыгнула в свою комнату.
Несмотря на поздний час, Лука совсем не хотел спать. Мысли скакали, не давая расслабиться. Бешеная энергия изнутри распирала его и не находя ей применения он метался по комнате. Лука остановился у окна с чашкой крепкого чая в руке, разглядывая фонари за стеклом. Перед глазами всплыл улыбающийся образ Киры. Подобно сказочному персонажу она ворвалась в его жизнь, привнося с собой атмосферу волшебства. Он не мог насмотреться на ее образ, заворожено созерцая момент. Им завладело желание сейчас же увидеть ее.
«Может позвонить? – Промелькнула мысль. – Вдруг она сейчас не спит и тоже думает обо мне. Нет! А если спит? Что я ей скажу? Уже слишком поздно только все испорчу… Не просто же так она смотрела на меня с таким вниманием? И ее слова обо мне – она же восхищалась. Нужно ждать, ждать, ждать».
Он вспоминал каждое ее слово, зачарованно глядя в телефон, перечитывал ее короткое сообщение.
Лучи рассвета пробивались в окно, когда он лег, бросив одежду рядом с кроватью. Он закрыл глаза, но сон не приходил. Возбужденный мозг прокручивал различные сюжеты фантазий.
Лука неподвижно лежал, слушая, как за окном начали ездить машины, как дворник метет асфальт, как мать проснулась и, топая, собирается на работу. После того как входная дверь захлопнулась, точно по сигналу Лука ощутил в теле приятный холод и закутавшись покрепче в одеяло заснул. Ему снилось, что Кира его жена и у них двое маленьких детей. Все они живут, не нарушая идиллии в небольшом уютном домике рядом с лесом.