XII
Входная дверь хлопнула, из прихожей послышались, чьи-то шаги. Лука ухватился за свое любопытство, чтобы оттянуть начатое.
Переступив порог балкона он, попал под отталкивающий взгляд. В черных кожаных штанах и туфлях на высоком каблуке женщина в возрасте бесцеремонно мерила его взглядом.
– Где Марк? – строго спросила она.
Лука растерялся и мысленно пытался подобрать нужные слова для объяснений.
– Он собирается в этом месяце за квартиру платить? – продолжала хозяйка квартиры в том же тоне.
– Он умер.
– Когда? – поинтересовалась она с тем же ровным тоном в голосе, нисколько не изменившись в лице.
– Две недели назад.
Она причмокнула и закатила глаза к потолку.
– Он ведь не здесь умер? – испугалась она, и лицо приняло тревожное выражение.
– В больнице.
– А ты кто? – недоверчиво спросила она, прищурившись.
– Его друг.
– Будешь за квартиру платить?
– У меня нет денег.
– Тогда приберись здесь, забирай его вещи, давай ключи и освобождай жилплощадь. Сегодня вечером въедут новые квартиранты, – с упоением проговорила она.
Лука бережно убрал коробочку Марка с наклеенной открыткой в свой рюкзак, бросил ключи на столик и молча, вышел.
Когда он спускался по лестнице, хозяйка квартиры что-то кричала в след истошным голосом, но Лука не обращал на это никакого внимания.
– Хорошо, что пришлось оставить квартиру. Там все напоминало о ней, – думал он, оказавшись на улице.
Лука медленно плелся, не зная куда идти и самое главное зачем. Глядя на серое небо, он ждал, что оно упадет на землю и придавит его.
Несколько часов он бесцельно блуждал по городу с ощущением тошноты. Дома, машины, деревья, люди – все казалось тусклым и бесполезным. Среди потока равнодушных и недовольных лиц проплывавших мимо в суете, Лука острее ощущал свое одиночество.
«Странно, ушло всего лишь три человека, и весь мир опустел для меня».
Луке некуда было идти. Он стоял возле белой церкви, слушая звон колоколов, размышлял зайти внутрь или нет. Он решительно тронулся с места к распахнутым воротам с намерением войти, но в этот момент в поле зрения бросился белый джип, полгода активно рекламировавшийся по всем телеканалам. Джип последней модели припарковался рядом с церковью. С важным видом кряхтя, выкатился человек в черной рясе, с золотым крестом на шее и с раздутым как у беременной женщины животом. Лука вглядывался в черты его лица, они показались ему очень знакомыми. В толстом лице священнослужителя Лука разглядел точную копию Арсения.
– «Наверное, его отец», – заключил он и воссоздал в памяти все доводы Марка в их споре. – Марк был проницателен и вряд ли ошибался. Он видел их насквозь. Видел, как они эксплуатируют в корыстных целях жизнь и смерть. Крещение ребенка и отпевание покойника, все строго за фиксированную плату как в магазине.
Лука поморщился, с отвращением плюнул в сторону машины и скрылся во дворах соседней улицы.
Несколько дней без сна и еды сказывались на нем не лучшим образом. Он был полностью вымотан и опустошен. Марку с Яном всегда удавалось сдерживать его склонность к меланхолии, и когда их не оказалось рядом, она захлестнула его полностью.
Через полтора часа он стоял на мосту, имевшем в городе печальную репутацию. Старый мост как магнит притягивал тех, кто решил уйти из жизни. Место вокруг было безлюдным и удобно подходило для сведения счетов с жизнью. Под мостом лежали рельсы заброшенной железной дороги. Лука оперся локтями на ограждения моста и безразлично смотрел вниз на рельсы покрывшиеся ржавчиной. Мысль о суициде доминировала в его сознании, и он прикидывал, за какое время тело упадет на землю, задаваясь вопросом – «готов ли я?».
– «Что мне терять кроме невыносимой боли, которая не проходит? Она мучила Яна, так же как и меня, но Ян нашел способ убежать от нее. Все равно подыхаю…
Нужно всего лишь перелезть через ограждение, сделать последний шаг в пустоту и вся моя боль станет никому не нужной историей. Один шаг и она уйдет, забрав с собой все мои разногласия с матерью, ненависть к отцу, лихорадочную любовь, все – поглотит вечность».
Он вспомнил недавние фантазии на балконе о том, как Кира будет переживать его смерть и они показались ему нелепыми.
– «Она ведь и на похороны не придет. Возможно, моя смерть польстит ей, развеяв скуку, и она возгордиться ей как трофеем. Может быть, она войдет в очередную роль, чтобы почувствовать себя живой, будет показушно жалеть и плакать».
Все воспоминания связанные с Кирой в один миг сделались ему омерзительными. Лука решительно смотрел вниз на рельсы воспаленными глазами.
– «Я бы все отдал за то, чтобы вернуться в детство, когда все были живы, когда я не был один и не замечал этой серости вокруг. Когда у меня была твердая вера, что человека ничто не может сломить.
Хочется выплеснуть все уныние с души, но некому, меня никто не услышит. Куда мне идти? Где искать помощи? Прийти в церковь и все рассказать дежурному священнику, вывалить из себя всю грязь как в мусорную кучу. Он безучастно выслушает и повторит устало дежурную фразу: «иди с миром Бог прощает». Вряд ли мне принесет это мир.
Или обратиться к психологу, который во время моей исповеди будет лениво смотреть в пустоту размышляя, чем бы повкусней набить кишки за ужином и осторожно коситься на часы, в страхе, чтобы я не проныл дольше оплаченного времени.
Платить за то, чтобы посторонний человек выслушал, как ты открываешь перед ним движение частичек своей души – унизительно.
Вся их помощь – одно сплошное лицемерие! Священник, психолог, врач, юрист, политик – у всех у них сугубо коммерческое отношение к страданиям людей. Они не поймут. Не захотят. Я раньше даже не думал, что так страшно быть никем непонятым и никому не нужным».
Лука достал из рюкзака ручку и вырвал страницу из блокнота.
«Я знаю, как нужно жить. Жаль не понимаю зачем» – сделал он запись, на листке и бережно сложив, убрал записку в карман.
– «Я не хочу жить дальше. Не знаю, было ли у меня когда-нибудь желание рождаться? Никто меня об этом не спрашивал. Просто рождаешься и ты сразу же всем должен: родным, государству, учителям, религиозной общине, потом начальникам и банкирам.
Марк прожил короткую жизнь, но она полностью принадлежала ему. Лучше уж так коротко и ярко, чем до ста лет волочить рабское существование отдавая долги большую часть, которых не брал. Про таких, наверно, и говорят: умер в двадцать, а похоронен был в семьдесят.
К чему теперь все эти мысли? Зачем добиваться? Мечтать? Дышать? Когда вокруг только серость, которой нет конца.
Марк был прав если Бог и есть, то ему плевать на людей. И если жизнь – подарок, то я его возвращаю», – подумал он, и злая ухмылка скривила лицо.
– Молодой человек… – услышал он за спиной добродушный голос, но продолжил смотреть вниз, не обращая внимания на незнакомца появившегося словно ниоткуда.
– По Вашим глазам я вижу, что Вы для себя все уже решили, поэтому не буду Вас отговаривать. Можно задать Вам всего лишь один вопрос?
Лука не смотрел на него и в ответ слегка пожал плечами.
– У Вас есть деньги? – продолжил неизвестный.
Лука подумал, что к нему прицепился один из бездомных алкоголиков, которых было не мало, в том районе. Но когда стал внимательней рассматривать незнакомца, то не приметил ни багрового лица, ни грязной или рваной одежды. Рядом стоял седой старик с густой бородой. По лицу было трудно определить, сколько ему лет. Ростом он был на голову меньше Луки, жилистого телосложения. Одежда теплых тонов сидела на нем опрятно.
Все внимание Луки приковали глаза цвета неба, смотревшие с пониманием на него. Казалось, что они готовы были все простить. Умиротворенный тон голоса идеально гармонировал с его взглядом. Луке внушал доверие ласковый взгляд старика, и он кивнул ему в знак согласия.
– Думаю, Вам они больше не понадобятся, – предположил старик.
Лука достал из рюкзака коробочку Марка с накоплениями и неуверенно протянул старику.
– Вы меня не так поняли, – улыбнулся старик. – Здесь совсем рядом за поворотом начинается квартал бедноты. Люди там существуют в ужасной нищете. Ваши деньги могли бы им сильно пригодиться. Раздайте им, а потом заканчивайте свое дело.
Предложение старика показалось ему логичным, и он подчинился ему без споров. Но когда Лука приближался к повороту, на который указал старик, то находился в смущении. Его обижало, что прохожий проявил ледяное равнодушие к его жизни и даже не попытался отговорить.
Лука шел мимо пятиэтажных домов из красного кирпича. Вокруг бродило много безработных с испитыми лицами. Они слонялись поодиночке и собирались в кучки выпрашивая мелочи у прохожих. Лука не хотел отдавать им деньги Марка. Он подумывал отдать деньги его матери, но сразу же пришел к выводу, что она пропьет их, так же как и эти слоняющиеся по тротуару пьяньчуги.
Взор Луки устремился на женщину, передвигавшуюся быстрыми шагами к входу продуктового магазина. Она была одета в старые поношенные вещи, а при ходьбе тревожно оборачивалась по сторонам. Он захотел отдать все деньги ей как можно быстрее, чтобы вернуться и «закончить свое дело».
Следом за ней Лука вошел в магазин.
– Наверное, тоже забулдыга, – подумал он.
Но вопреки его ожиданиям вместо винно-водочного отдела женщина остановилась у стеллажей заставленных детским питанием. Пристально вглядываясь в ценники, она достала из кармана старого плаща мелочь. И сгорбившись, бережно пересчитывала монеты.
Приблизившись к ней, Лука увидел в ее глазах иступленное отчаяние. Сухое лицо женщины покрывали, словно выжженные горем морщины.
Пересчитывая мелочь, она тревожно оглядывалась по сторонам, точно боялась, что кто-то может отнять у нее деньги. По ее беспокойному поведению Лука догадался, что ее мелочи для покупки явно не хватает.
Ему было неловко предлагать ей деньги, так как раньше никогда этого не делал, но набравшись смелости, он подошел к ней ближе и достал из коробочки купюры.
– Может Вам добавить? – предложил, неуверенно Лука опустив пачку с деньгами ей на ладонь. – Это Вам, – решительно добавил он, пересиливая неловкость.
Он быстро развернулся и вышел из магазина, не обращая никакого внимания на ее реакцию. Покупатели, оказавшиеся невольными свидетелями этого события, с большим любопытством разглядывали Луку, проходившего мимо них к выходу. Женщина в непонимании случившегося, неподвижно стояла на месте и молча, смотрела ему в след.
Лука возвращался на мост с чувством выполненного долга. Случайно обернувшись назад, он увидел, что женщина бежит за ним, растирая слезы по лицу. Он остановился и пошел к ней навстречу.
– Благодетель! Спас! – разгорячено говорила она, целуя его руку, и Лука своей ладонью ощущал влажность от ее слез.
Изможденная фигура женщины вся дрожала.
– У меня две сиротки на руках. Племянники! Мать два года назад умерла, а отца посадили. Отдали мне на попеченье, а муж мой – антихрист, только пьет целыми днями, да последнее из дома тащит. В этом месяце все их пособие у меня украл и пропил. Никто уж и в долг не дает. Хоть с моста иди, прыгай! А тут Бог в помощь ангела послал. Всю неделю о помощи молила и такое чудо! – проговорила она дрожащим голосом.
От ее слез радости и приятного наплыва эмоций он сам чуть не заплакал.
Когда Лука уходил, она все стояла на месте и крестила воздух ему в след.
Лука был невообразимо горд поступком. За всю жизнь он никому не оказывал большой помощи и приятное ощущение, что он кому-то помог, переполняло его.
На время, уделив все свое внимание чужой боли, он совсем позабыл о своей. Внутри Луки что-то сдвинулось и заставило перестать упиваться собственной печалью. Ему как будто освободили горло от удавки и дали свободно дышать свежим воздухом.
«Скольким бы я мог помочь, – думалось ему. – Старик знал! Поэтому и не стал читать нотаций».
Благодарностью к старику приятно согревало сердце.
– «Нужно отблагодарить. Я должен сказать ему спасибо», – решил он и побежал на мост, испугавшись, что старик мог уйти в неизвестном направлении.
Его организм сильно ослаб, голова кружилась, и бежать удавалось с большим трудом. Ноги отяжелели и едва двигались. Но, несмотря на чувство измождения, по мере сил он продолжала переставлять их.