X
Лука выбежал из подъезда, и потоки холодного ветра ударили ему в лицо. На улице было серо и пасмурно, пахло сыростью. Лука пытался осознать до конца услышанное от матери, но в голове все спуталось. Мысли не двигались и чувства застыли. Не зная, что делать он хотел кричать от беспомощности, словно ребенок, потерявшийся в толпе.
Растерянно оглянувшись по сторонам, он поплелся вдоль дороги с внутренним ощущением тревоги. Лука не знал куда идти, но движение было ему необходимо. Ему казалось что смерть, забравшая друзей, теперь следит за ним и если остановиться, то она молниеносно настигнет его. Шаги ускорились, перерастая в стремительный бег. Он не обращал внимания на то, что насквозь промочил ноги. Усиленно переставляя и напрягая мышцы ног при ускорении Лука, хотел только одного, чтобы проблемы остались за спиной. Перед глазами мелькали улицы и хмурые лица прохожих, а звуки машин разбавлял лай собак. «Бежать, бежать, бежать от всего».
Когда силы закончились, он остановился, вдыхая жадно воздух. Сердце напряженно стучало и отдавало в висках.
– Что делать? Что теперь делать? – встревожено повторял он про себя.
Его широко открытые глаза быстро перемещались из стороны в сторону. Он достал второпях телефон, будто от этого зависела его жизнь.
– Привет! – ответила Кира на его звонок.
– Привет, привет! – проговорил возбужденно Лука, обрадовавшись ее голосу, точно он решал все его проблемы.
– Я слышала… Сожалею… Где ты сейчас?
Лука огляделся по сторонам и узнал двор Марка, куда неосознанно прибежал, чтобы по привычке укрыться от проблем в доме друга.
– Я буду на квартире Марка.
– Я тут рядом нахожусь. Если хочешь, можем встретиться.
– Хорошо.
– Я скоро приеду!
Лука нащупал в кармане джинсов ключ от квартиры и отворил дверь. Ему было непривычно видеть жилье Марка пустым. Не включая свет, он сел на край дивана, вспоминая, что совсем недавно здесь пульсировала жизнь, громко играла музыка, бесконечно приходили и уходили гости. Теперь на смену праздности и смеху пришли одиночество и тишина.
Через полчаса Кира сидела рядом на диване, с нежностью глядя на него. Она положила его голову себе на колени и заботливо гладила волосы. Тревога отступила, Лука ощущал прилив тепла и безопасности. У него возникло ощущение, будто в ее объятиях он все равно, что в стенах крепости, где можно переждать любую бурю. Его переполнила благодарность к ней за то, что она помогает ему выбраться из омута одиночества.
– Знаешь, все, что происходит как будто не со мной. Кажется, что скоро я проснусь, и ничего не было. Все живы и все по-старому. С минуты на минуту позвонит Ян с предложением поехать к Марку. Мы встретимся во дворе и будем спорить ехать на такси или прогуляться не торопясь пешком. И когда я поддамся его уговорам, он засмеется и как обычно проворчит: «ну ты меня балуешь».
Кира слушала с участием.
Прошлый раз ты спрашивала меня о родных – они были моими родными и навсегда останутся ими.
– Что было у вас общего?
– Все. Детство, школа, безотцовщина, жизнь – одна на троих. Мы были семьей друг другу хоть никогда и не говорили об этом. Меня родные родители любили меньше, чем они и мне жаль, что я не успел сказать им об этом.
От сказанного Лука ощутил сильную тоску и его глаза стали влажными. Сконфуженный он отвернулся, пытаясь незаметно вытереть слезы.
– Поплачь, – сказала Кира, широко улыбалась, поглаживая его руку. – Я не считаю, что мужчины не должны плакать, мне кажется это милым.
– Ты была на похоронах Марка? – спросил Лука, сдерживая наплыв грусти.
– Нет.
– А Яна?
– Нет.
– Почему?
– Я не люблю кладбища. «Пусть мертвые хоронят своих мертвецов», – гордо сказала она и на лице вновь заиграла улыбка.
Весь вечер улыбка редко сходила с ее лица, но внезапно при разговоре из груди вырвался стон, глаза зажмурились, а выражение лица приняло страдальческий вид.
– Что с тобой? – встревожился Лука.
– Все нормально, – говорила Кира, не открывая глаз. – У меня постоянно головные боли, не напрягайся, сейчас все пройдет.
– Из-за чего?
– Я не знаю. Родители возили меня по лучшим клиникам в Европе, но врачи толком ничего так и не сказали.
– Как думаешь, зачем мы живем? – спросил он сразу же, как только приятная улыбка снова появилась на лице собеседницы.
– Чтобы умереть, – равнодушно ответила она.
Лука серьезно посмотрел на нее.
– Шучу! – засмеялась Кира – Меня родили вот я и живу. Зачем? Без понятия… Наверное, жизнь просто сон и никому до конца так и не удалось понять, зачем мы его видим. Мне кажется, нет такого ответа, который бы всем подходил. Если адресовать вопрос Иисусу и Гитлеру они бы по-разному ответили на него.
– Ты не боишься?
– Кого именно Иисуса или Гитлера? – засмеялась Кира.
– Смерти.
– Я знаю, что умру.
– Я тоже знаю, но не могу поверить в это до конца. Когда мать сказала, что Марк умер, где-то в глубине я услышал внутренний голос: «С тобой такого никогда не произойдет» шептал он мне, принося успокоение, и я почувствовал стыд за эту мысль.
Я не могу представить, что после моей смерти деревья так же будут расти, солнце светить, по улицам гулять люди, но меня уже не будет. Когда я пытаюсь все это осознать, то испытываю какой-то животный страх.
– Я ничего себе не накручиваю, просто стараюсь меньше думать об этом и беру по максимуму, пока не наступил конец, который сделает все бессмысленным. Я не живу, какими-то высшими идеалами, насаженными в средних веках фанатиками. Если быть честной, то все мое стремление в жизни это съесть попкорна больше остальных, пока не закончится фильм со мною в главных ролях. Но иногда от перенасыщенности утрачивается вкус, к горлу подступает тошнота с горьким привкусом желчи и радость момента теряется в ожидании, что случай даст лучше и больше всего, пока меня не закопали в землю. Наверное, ты не это хотел услышать?
Лицо ее помрачнело и, потупив глаза в пол, она осторожно спросила – А зачем жили твои друзья?
– Ян всегда радовал окружающих, мог все отдать друзьям. Людей добрее я не знал. А у Марка был огромный потенциал, это был настоящий титан мысли. Я думал, что когда-нибудь он изменит мир…
– Попробуй тоже меньше думать и загоняться всем этим. Нужно внимательно следить за своими мыслями ограждая их от негатива. Ищи в жизни только позитив. Живи сегодня! Ведь завтра может не прийти… Поэтому «гуляй, рванина, я плачу»! – прокричала Кира, залившись истеричным смехом.
– Я этого не понимаю…
– Чего именно?
– Как можно оставаться счастливым, когда другие рядом умирают? – спросил Лука, сосредоточено глядя в пустоту.
– Если помнить что и ты умрешь. Лично я, чтобы не грустить решила заранее, что для меня все уже умерли.
– Прям как африканцы, верящие в то, что живут среди покойников и не знают кто зомби, а кто нет.
– Все умрем: ты, я и африканцы. Но теперь у тебя есть я. И я буду твоей семьей.
Услышанные слова заставили Луку просиять от радости. Кира покрыла поцелуями его лицо и все тревожные мысли и терзания отступили на задний план. Лука сжал ее в объятиях, и они спрятались под одеялом.
Проснувшись, Лука, устремил печальный взгляд на Киру, которая собиралась в прихожей с намерением покинуть квартиру. Он горел желанием находиться в ее объятиях двадцать четыре часа в сутки, и меньше всего ему хотелось снова остаться одному. Поэтому уход Киры вызывал в нем детскую обиду.
– Завтра я снова приду к тебе, – раздался ее утешающий голос.
Кира порхнула за порог. Дверь захлопнулась, и к Луке подступило одиночество, от которого застывала кровь в жилах. Он прилег на диван и грустно улыбнулся, комната пахла ее духами.
День проходил в томительном ожидании. Лука чувствовал себя забытым и брошенным. В своей фантазии он находил спасение, от давящей тишины одиночества заполняя время мысленными разговорами с Кирой.
Ему попалась на глаза книга Маркиза де Сада «Сто двадцать дней содома». Он принялся читать в надежде, что сюжет книги сможет увлечь и развеять тоску. Но прочтя несколько абзацев, понял, что не в состоянии сконцентрировать внимание. Лука откинул книгу в сторону и ходил по комнате кругами, заламывая руки. Через каждые пять минут он смотрел на телефон, проверяя, не было ли сообщения или пропущенного звонка от Киры.
«Я словно преданный пес, ожидающий возвращения хозяина, – рассуждал про себя Лука – и радуюсь ее приходу как душевно больной ребенок. Марк бы назвал меня фетишистом. Странно… Я совсем перестал думать о них. Каждая мысль подчинена ей. Хочется говорить о ней, произносить ее имя, слышать ее глосс. Кажется, я начинаю по настоящему жить только в ее присутствии, а все остальное время притворяюсь живым. Когда она улыбается – я счастлив и день прожит зря, если не увидел ее улыбки. От ее прикосновений и ласк все расцветает внутри яркими красками. Даже когда она не улыбается и грустит по утрам, надувая щеки, как у хомячка в печали – все равно! Лишь бы быть с ней, видеть ее. Теперь остается только ждать… Ждать, когда она придет и снова вдохнет в меня жизнь…
От Марка я сотни раз слышал, что у всего в мире есть своя цена. Но когда я с ней, то реальность исчезает и весь мир теряет свою цену. Она и есть мой мир. Я совсем перестал думать о Боге, о своем призвании. Все по сравнению с ней выглядит ничтожным и мелким. Она стала моим Богом, а поклонение ей моим призванием. И как же смешны все эти чудаки, веками искавшие священный Грааль, когда вот оно – счастье. Благоухает и манит к себе, предавая забвению всю суету и мелочность этого мира».
Лука ожидал ее возвращения с трепетом удовольствия и вечером, раздался долгожданный звонок. Обрадованный он быстро кинулся открывать дверь, но на смену его радости пришло разочарование.
Приветствие обошлось без поцелуев и объятий, как было до этого. Кира не улыбалась ему, была задумчива и молчалива. От нее исходило напряжение, вмиг передавшееся ему. Некоторое время они провели в молчании. Лука находился в смятении и не знал с чего начать разговор. Он вглядывался в обтягивающую тело Киры белую майку с черной надписью на груди.
– Как переводиться фраза на твоей футболке? – вдруг спросил он.
– «Я могу позволить себе то, чего вы не можете» – ответила безучастно Кира.
Уголки ее губ чуть приподнялись, изобразив легкую улыбку, которая сразу же исчезла.
Его поражала случившаяся за день перемена в Кире. Она больше не хвалила его, не бросалась на шею и не смотрела с былым восторгом. Лука готов был прыгать через огненный обруч лишь бы вернуть те взгляды, слова восхищения, сменившиеся равнодушным холодом.
– Не хочешь сходить в кино? – предложил Лука.
– Не могу. Мне скоро нужно будет уходить, – сухо ответила Кира.
– Куда?
– У меня есть дела.
– Какие дела? – удивлялся Лука, стараясь не показать своей обиды.
– Сегодня днем в кафе встретила старого знакомого. Мы очень хорошо пообщались. Завтра он улетает отдыхать в Испанию, а сегодня вечером устраивает вечеринку в загородном доме родителей. Я пообещала, что приду, – сказала равнодушно Кира, смутив Луку.
От ее слов внутри у него все похолодело, в теле ощущалась тяжесть.
«Я не буду устраивать ей сцен, – решил он про себя, сдерживая злобу. – Если хочет игры, ладно сыграем по ее же правилам, пусть идет куда хочет».
Кира сидела расслабленно, с сосредоточенным лицом уткнувшись в телефон.
– И когда ты уходишь? – строго поинтересовался он.
– Скоро. Там уже все началось, но я не люблю приходить вначале, – сказала она, задумчиво посмотрев на Луку, и продолжила – но если ты, конечно, хочешь, то я могу и не ходить.
– А ты хочешь туда идти?
– Конечно.
– Тогда иди, – твердо произнес Лука, глядя на нее с упреком.
– Я могу после к тебе с ночевкой приехать. Если ты конечно хочешь.
– Я буду ждать, – сказал Лука, и Кира прочла в его лице радость уличной дворняги, которой бросили жирную кость.
– Жди, – промурлыкала она, и лицо скрасилось легкой улыбкой.
На минуту они застыли в объятиях. Кира сочувственно заглядывала ему в глаза, и Луке показалось, что она никуда не хочет уходить. В ту минуту она выглядела очень обеспокоенной, как будто ее изматывало нехорошее предчувствие.
– Мне пора, – сказала она с нотой грусти в голосе, освобождаясь из его объятий.
Луку угнетала обида, что его общество променивают на «какого-то туриста». От ревности тело колотил озноб. Лука чувствовал, что нечто теплое и родное, что он искал так долго и наконец-то нашел, теперь забирают у него. Все его смятение вырисовывалось в одном вопросе: «зачем она идет к нему»? Он стоял, с растерянным видом подавляя желание схватить ее за руку и никуда не отпускать.
Ладони Киры мягко обхватили его щеки, и она замерла на несколько секунд, пристально вглядываясь в него. Тревожное личико медленно потянулось к нему, оставив на губах короткий поцелуй. Затем, не проронив ни слова, она без оглядки выскочила за порог, как будто ее кто-то со всей силы отдернул от него.
Закрыв за ней дверь, Лука налил крепкого чаю и вышел на балкон. В этот момент она как раз проходила мимо балкона. Кира шла очень медленно и задумчиво смотрела в землю грустным взглядом, сложив руки на груди. Ее хомячьи щеки надулись, придавая лицу обиженный вид. Он хотел переглянуться с ней, но она шла, не поднимая глаз.
В конце дома припарковалась затонированная иномарка, из которой доносился смех вперемешку с музыкой. Через наполовину опущенные стекла Лука разглядел компанию внутри машины и узнал среди них Дашу. Они тоже приметили его, и Даша начала рассказывать им что-то веселое, бесцеремонно тыкая в сторону Луки пальцем.
Кира неторопливо приближалась к ним с видом человека, которому несправедливо причинили боль. Но как только она села в машину, то сразу же преобразилась: Печаль слетела с лица, зрачки заблестели, и снова засияла всем довольная улыбка. В ту же секунду она активно включилась в разговор, зажестикулировав руками.
Машина тронулась с буксами, и на скорости завернув за угол дома, исчезла из поля зрения Луки.