Особенно ярко у К. Леонтьева: «Византийские идеи и чувства сплотили в одно тело полудикую Русь» (Леонтьев К.Н. Византизм и славянство // Леонтьев К.Н. Избранное. М.: Рарогъ, 1993. С. 32). Конечно, можно приводить сентенции Чаадаева или Вл. Соловьева о косности и цезаропапизме поздней Византии, которой наследовала Русь. Но гораздо сильнее было невольное, но по сути наиболее резкое соображение евразийцев (Н. С. Трубецкого), что ханская ставка переехала в Москву, которая выразила дальнейшей судьбой принципы монгольского права, став татаро-московской восточной деспотией. Да и сам Леонтьев более всего ценил Петра.↩︎
Алексеев Н. Н. Христианство и идея монархии // Алексеев Н. Н. Русский народ и государство. – М.: Аграф, 1998. С. 60.↩︎
Степун Федор. Николай Переслегин. Томск. 1997. С.175.↩︎
Каппелер Андреас. Россия – многонациональная империя. М., 2000. С. 26–27.↩︎
Леонтьев К.Н. Византизм и славянство. С. 32.↩︎
См.: Настольная книга для народа. Под редакцией И. П. Хрущова. В четырех отделах. Трудами и средствами Издательского Общества при постоянной комиссии народных чтений. Санкт. – Петербург. Типография А. Катанского и Ко. (Невский пр., д. № 132). 1891.↩︎
Цимбаев Н. И. Россия и русские (Национальный вопрос в Российской империи) // Вестник Московского университета. Сер. 8. История. 1993. № 5. С. 27.↩︎
Фурман Д. Е. Великое русское государство – идея-ловушка //Фурман Д. Е. Наша странная революция. – М., 1998. С. 24.↩︎