Как открывается коридор в новый мир – этот небесный портал, где за шесть часов можно попасть в новую жизнь, не умирая в промежутке? Что такое тибетское бардо? Я читала об этом в наших книгах. Я оставлю эти книги ему.
Он проверяет крепления на рюкзаке, упаковывает мне бутерброд в дорогу, кладёт несколько запасных кусочков сыра, аккуратно заворачивает всё в пластиковый контейнер. Он пытается шутить, а я подыгрываю его шуткам, и у нас почти получается растворить многодневное напряжение. Он уверен, что все еще вернется и будет как прежде. Он умеет молчать ради мира и гармонии.
«Остаться и передумать?» – смотрю я на него. – «Никуда не ехать? Провести две недели дома, просто отдохнуть?»
Но когда мы выходим на тающий снег, чувство дома проходит.
Я улетаю в Индию.
Это сегодня.
И это лучшее, что случится со мной.
Перемены окрыляют. Они врываются сначала в мысли, но не хватает сил. И ты бродишь с этими мыслями, перебираешь их и спишь с ними. И потом начинает приходить сила. Эта сила приходит из какой-то бесконечности. Из точки летоисчисления, из божественного.
А затем метро и гул людей. Я хочу спать и почти не чувствую тело. Так волнительно, что я как будто взлетаю вверх до начала посадки на самолет.
Каждые две – три минуты я проверяю часы.
Каждая минута – как удар, который нужно отбить.
Кажется, мне стыдно. Вот – это новое для меня чувство. Теперь я грешна, и так начинается мое падение.
Я не еду работать, не еду учиться. Меня не за что уважать.
Здесь моя самооценка рушится.
Я всегда презирала бездельников.
Я просто улетаю, убегаю от проблем.
Убегаю от всего, что знаю, где работаю, где люблю и сочиняю письма. Письма по работе, письма с регистрацией и номером на каждом. Эти письма запирают в папки. Но теперь у меня свободные мысли.
Как же будет там, без всего этого, после этого?
Белый лист, о котором пока ничего не известно.
Мы – за три часа до вылета – проверяем мой рейс у электронного табло внутри аэропорта.
Я прошу: «Скорее, скорее». – Давай просто вот так постоим еще немного, – говорит он.
Мы так и не поговорили откровенно. Ему так проще – не знать ничего.
Я опять смотрю на часы.